Вот идиот, все сунул в один тайник. Вообще хранить это – идиотизм, но чтоб все в один тайник!

Эдик Кошелев всегда был очень обстоятельным. Это качество граничило с занудством и мешало ему знакомиться с новыми людьми, находиться в компаниях, заводить друзей. В работе это очень часто вынуждало Эдика задерживаться много дольше положенного, выполнять то, что другие успевали в течение дня, на выходных. Но обстоятельность имела и обратную сторону – все, за что он ни брался, исполнялось на двести процентов.

Как ни крути, а пропавшие без вести иногда действительно находились спустя годы – пусть не в лучшем состоянии, но находились.

Сколько раз Постовенцев слышал это. «Так не бывает, чтобы не было следов», «так не бывает, чтобы человек просто исчез», «так не бывает, чтобы никто не видел»… Бывает, и убивают под носом у тысячной толпы, и никто не видит. А потеряться человеку – что может быть проще.

Прибыв на практику к участковому Мелешко, будущий сотрудник поверить не мог, что вся нарисованная им романтика милицейских будней сведется к «хорошо б вызов туда, где не воняет».

Бывают дни, которые делят жизнь простых людей на «до» и «после» – еще вчера жизнь была спокойной, размеренной и предугаданной, а сегодня все поворачивается с ног на голову, и с этой минуты уже ничего не будет прежним.

Все тот же беспредел. Убийц найти не можете, так давайте хоть тех, на чьи деньги живете, нагибать.

Если мечтать, то начинать надо с усовершенствования всей системы. Тогда не будет возникать вопросов о кондиционерах.

Никто не свалит на покойника вину только потому, что он что-то там рассказал. Нужна целая совокупность доказательств.

Ему нечего бояться. Каждый раз он оставляет труп, и каждый раз его, как он считает, никто не ищет; даже самый осторожный преступник уверует, что может продолжать до бесконечности.

... насильственная смерть прекрасной не бывает, а в случае с погибшей Е. К. Романовой труп еще был обожжен и успел разложиться...

Обычно мертвые тела, брошенные на земле, не закопанные и не прикрытые ветками, находят намного быстрее: под солнцем труп разлагается, запах гниения очень стоек и ветром практически не разбавляется, налетит легкий порыв – и далеко разносится густой зловонный шлейф, а там уже с подозрением тянут носами жители и прохожие, а некоторые отправляются определять источник сомнительного аромата.

– А мы ни за кем и не гоняемся.
– Потому и не гоняетесь. Они убитые все. А вы их добиваете.

Никакие дела не могут быть важнее государственных.

Когда Рогулевич шла по коридору, царственно поворачивая голову с высокой прической-«башней», всем хотелось спрятаться; на ее уроках стояла гробовая тишина, дети даже дышать боялись.

Если они едут докопаться, то найдут причину. Идеальных дел не бывает.

Да, Шинкаренко на руку явно нечист, но и в убийствах замешан быть не может. И не стал бы он молчать, если бы знал преступника. Каким бы подлецом он ни был, он все равно мент, и он понимает, что эту гниду, которая убивает, нужно остановить.

Постовенцев почувствовал себя человеком, знавшим, что его спина измазана в дерьме, но продолжающим гордо носить запачканные вещи, не подавая виду: мол, окружающие молчат, а мне не воняет.

В отделе не ангелы работают. Все мы не без греха, но кто чуть-чуть запачкался, а кому дерьмо уже по шею…

Кроме того, несколько разных «висяков» – это в глазах вышестоящих руководителей плохо, но терпимо, а нераскрытая «серия» – практически катастрофа.