Цитаты из книги Коллекционерша

Разговоры становились откровеннее, а моё любопытство стало растворяться за ними, как растворяются в буднях взрослых детские мечты юности. Как будто я совсем переставал видеть в ней легкомысленную, с сучьими замашками бьюти-простушку, а стал просто интересоваться ей, как увлекательной и пьянящей в позднюю ночь книгой. Как романами Пелевина, как остроумными выпадами Довлатова, как рассказами Чехова, как будоражащими и заводящими историями Буковски. Катя каким-то образом перерастала для меня из всё ещё незнакомого мне реального человека в уже такого близкого персонажа из книги, где мне отводилась роль исследователя. Хотя в реальности в этой истории я был скорее испытуемым.

Я же выглядел в то время как Хэнк Муди из «Блудливой Калифорнии». Незаправленная белая рубашка, потрёпанные синие брюки, заношенные чёрные туфли из замши. Непунктуальный, безответственный, не примерный, растрёпанный, самовлюблённый, зацикленный, чем-то порой даже удручённый. Я был мрачной лайт-версией Хэнка Муди. Когда забивал на дополнительные задания преподавателей, когда им грубил, когда избегал все блёклые и скучные лицейские мероприятия: праздничные концерты, выступления талантливых лицеистов, походы в театры или кино. Моим девизом был протест. Я не здоровался, не разговаривал, не «развивался» в том смысле, что не учился так, как это принято, не слушал поп-музыку. Только читал. Притом читал только художественную литературу и сообщения от сверстниц. Зачитавшись Лермонтовым, я воображал себя Печориным, героем своего времени, поэтому и оставался в меньшинстве. Как Поль в «Мужском-женском», на всё смотрел свысока. Мне претила уютная конформистская жизнь окружавших меня людей. Тогда я мечтал о свободе.

Моя тактика была проста. Как и раньше, мне было проще начинать играть в сети, и если проигрывать, то хотя бы заочно. На такой дистанции проще казаться смелым и уверенным. Интернет служил этакой платформой разведки, где я, как солдат, выбирался в свои боевые вылазки в полной экипировке закрытого профиля, без фотографий на стене, с ограниченным доступом к своей странице, соблюдая все меры безопасности и предосторожности. Собирал данные о своей будущей жертве для моих успешных наступлений. С помощью фотографий, сообществ, песен, друзей я составлял карту маршрутов моих сообщений. Словно по координатам, определял цели моих комплиментов или острот.

Книги – своего рода побег. Но побег в поисках ответов на реальные вопросы, а не в попытках спрятаться от жизни. Художественные книги, которые своей поэтической магией дают способности уму проникать в самые далёкие уголки истории и перенимать чувства, философию и мудрость сотни поколений в прошлом, которые одаряют умением погружаться в глубины психологии и предвидеть и даже понимать будущее. А научные книги всегда ограничены фактами и теми достижениями учёных, докуда достали их недремлющие умы. Наука со всеми своими требованиями всегда пользуется ограниченными методами – просто у неё нет больших ресурсов. Поэзия же не знает границ. Ни в прошлом, ни в будущем. Некоторые вещи в жизни можно понимать только на уровне поэзии.