And Then There Were None

– В моем возрасте триллеры, как вы изволите выражаться, уже не доставляют никакого удовольствия.

– Не знаю. Я нечего не знаю. Это-то меня больше всего и пугает. Неизвестность...

Мне доставляет садистское удовольствие видеть смерть или самому причинять ее. Помню свои эксперименты с осами – и другими садовыми вредителями… Жажда убийства знакома мне с самого раннего возраста. Но бок о бок с ней во мне развивалась иная наклонность – стремление к справедливости. Мне ненавистна мысль о мучительстве или убийстве невиновных. Право должно существовать – вот мое твердое убеждение с самых ранних лет.

— Ещё раз скажете, что я его отравил, и я набью вам морду

Не надо больше бояться - незачем напрягать нервы.

"-Врачи не могут позволить себе подобных ошибок, друг мой."
сказал чел, который провёл операцию пьяным, этим убив человека;;)

С ранней юности я осознавал противоречивость своего характера. Начать с того, что я неизлечимый романтик. В детстве, читая истории о приключениях, я неизменно очаровывался одним и тем же событием – в море бросают бутылку с важным посланием внутри. С годами его притягательность нисколько не стала для меня слабее, и потому я решил записать своё признание, вложить в бутылку, запечатать её и вверить волнам.

Сердца у них, как кремень, у этих праведных старых дев!