Remarkable Creatures

Но умирание, оказывается, было лишено напряженного драматизма. Умирание было холодным, тяжелым, болезненным и скучным. Оно тянулось слишком долго.

Невозможно смотреть на мир чужими глазами, надо пользоваться собственными, смотреть по-своему.

Кто-то из людей предназначен для моря, другие – для земли.

Я никогда не принадлежала к тем, кто откладывает дурные новости: промедление лишь делает вести еще хуже.

Мужчина выбирает жену, подвергая ее семью сложным измерениям, требуется нечто большее, чем наличие странных сестер, чтобы отказаться.

Мне очень часто приходилось встречать таких же людей — боящихся того, чего они не понимают.

мне было двадцать пять лет, я вряд ли когда-либо могла выйти замуж, а потому мне требовалось личное страстное увлечение, чтобы было чем заполнить свои дни

Удовольствие быть тётушкой в том и состоит, что можно наслаждаться обществом племянника, не тревожась о его поведении.

Невозможно смотреть на мир чужими глазами, надо пользоваться собственными, смотреть по-своему. Двое могут смотреть на одни и те же камни и видеть совершенно разное. Одному покажется, что перед ним просто кусок сланца, а другому – морской еж.

Джонни откинулся на спинку сиденья и положил ноги на сиденье напротив. Будь я его матерью, то велела бы ему опустить ноги, но удовольствие быть тетушкой в том и состоит, что можно наслаждаться обществом своего племянника, не тревожась за его поведение.

Невозможно смотреть на мир чужими глазами, надо пользоваться собственными, смотреть по-своему. Двое могут смотреть на одни и те же камни и видеть совершенно разное. Одному покажется, что перед ним просто кусок сланца, а другому - морской еж.

Было немного унизительно цитировать газетное сообщение человеку, видевшему экземпляр лично. Все равно что описывать Лондон по путеводителю человеку, который там живет.

Хотя я и приспособилась к ее отсутствию, в сердце у меня оставалась тупая боль, словно трещина, которая, пусть и залеченная, всякий раз дает о себе знать при сырой погоде.

Когда появился дилижанс, сердце у меня забилось, словно треска на дне лодки.

Было слишком мокро, чтобы шить или вязать, а ведь нет ничего хуже, чем не иметь никакого занятия во время дождя.

Мистер Бакленд молчал гораздо дольше, чем, как я думала, могло у него когда-либо получиться.

Он заставлял меня чувствовать себя идиоткой, даже когда я понимала, что сам он куда больший идиот, нежели я.

- Но мы сегодня хорошо справились, разве нет? Говорили с ним о тех вещах, что были для него интересны, были покладисты, но не слишком умны.

У меня острый нос, слегка выступает челюсть, и когда я с досады скриплю зубами оттого, что часто - чаще, чем следует, - бываю раздражена, мое лицо заостряется, как топорик. Однажды на балу я подслушала, как один мой потенциальный поклонник сказал, что не осмеливается пригласить меня на танец, опасаясь порезаться о мое лицо. Я так никогда и не оправилась от этого оскорбительного замечания. Это объясняет, почему я осталась старой девой и почему так редко танцую.