Куда уходит кумуткан

Не твоё дело говорить о моей семье, — возразил Амза. — У тебя есть своя, вот о ней и думай.

— Завидую? Тебе? Это чему же?!
— Тому, что у меня есть дельфин, а у тебя, как у всех, только собака, кошка и пара червей в огороде. Такого друга у тебя нет и не будет.

Зная, что его могут наказать, кот пригнулся, готовился при опасности ускользнуть. Амза один за другим подставлял ему пальцы и смеялся, когда тот пытался их облизать.

За плугом неторопливо шла Хибла, бросала семена кукурузы, а с ними фасоль, чтобы она вилась вверх по соседке и не требовала вкапывать для себя отдельную опору.

Пахло пробудившейся землёй. Валера любил этот запах.

Засыпая, Амза думал о дельфине. «Интересно, почему он молчал? Те дельфины, которых ловил отец, кричали, а этот ничего не сказал. Странный. Может, немой?»

Ближние холмы казались грудами состриженной с гигантских овец шерсти — зелёной, с чёрными жилками теней. Лишь редкие залысины земляных обрывов нарушали этот образ.

— Упругий... — Ахра присел на ржавую бочку. — Я тоже в молодости трогал дельфина. Их тут много, но к человеку редко плывут. Ко мне однажды приплыл.

Знаешь, наверное, счастье - это когда тебя принимают со всеми странностями. И когда ты принимаешь других с их странностями. Мне кажется, это и есть гармония, о которой говорила мама.

Твой Бзоу, наверное, хороший друг. По крайней мере, он молчит!

Ветер-чабан гнал по небу отару белоснежных овец, те перекатывались, теснились.

Ещё долго говорили о дельфине, о его малых заботах. Каждый старался рассказать что-то интересное о диковинном жителе моря — что видел и слышал сам и что видели или слышали другие.

Сквозь плетёные стены в спину дует студёный воздух, а спереди, от костра, тянется жар. И приятны разговоры, и вкусна закуска, а вино, поднятое из глубоких кувшинов, не пьянит, но ублажает.

Сейчас в апацхе из всех Кагуа спала лишь баба Тина. Она говорила, что в комнатах у неё болит голова, а сны не разлетаются по странам.

— Значит, не такая уж глупая твоя рыба, — улыбнулся Валера, прикуривая. — Если бы он ещё и вино пил, нам
с ним нашлось бы о чём поговорить.

Ему были неприятны слова Мзауча, хотелось отомстить. Встать, прийти к нему во двор. Не здороваясь, сказать,
что он поступил хуже шакала — тот скалится перед врагом, в глаза, а Мзауч всякое болтает издали, спрятавшись
за дверью, как мышь в углу своего подвала.

Они пили кофе. Выпив, разбалтывали по стенкам гущу, переворачивали чашку на доску, оставляли стекать для гаданий — в замысловатых кляксах читали будущее.

При долгом внимании в подлеске удавалось распознать отдельные голоса: кто-то быстро и отрывисто кряхтел, стрекотал, поскрипывал, торопливой бранью ссорились сотни гнусавых гусей — всё это несмолкаемой лезгинкой соединялось в единый шум то ли гогота, то ли кваканья.

В последующие дни Бзоу неизменно сопровождал Кагуа на рыбалку, играл и резвился. Когда приближались баркасы и туристические катера, уплывал, но обязательно возвращался. Амза был счастлив.

Дедушка говорит, нельзя хотеть то, чего у тебя никогда не было. У меня никогда не было тебя. А хочется. Значит, что-то не так в его теориях. Но я не буду говорить ему об этом. Он опять ответит что-нибудь умное и окажется прав.