Книга Аарона

Америка выслала нам тысячи молотков, чтобы вышибить из наших голов мечты об освобождении.

Нет ничего плохого в том, чтобы иметь друзей, но не стоит лезть туда, где мне не рады.

Большинство людей меня не понимают, а те, кто понимают, ничем не могут помочь.

Мама и папа дали мне имя Аарон, но папа говаривал, что следовало назвать меня "Что ты натворил", а дядя всем твердил, что меня нужно было назвать "О чём ты вообще думал".

– Те из нас, кто здесь был, если мы когда-нибудь встретимся после всего этого, – сказал он ей наконец. – Как мы сможем посмотреть друг другу в глаза и не спросить: «Каким это образом тебе удалось выжить?»

Есть люди, которые просто не думают. Так есть люди, которые не курят.

Мне понравилось, как он сказал о том, что одиночество - это порт, от которого он всегда отчаливает.

Голодной смерти не хватает драматизма, сказал ей Корчак. Она медленная и тягостная.

– Знаешь, когда я был маленьким мальчиком, я говорил учителям, что знаю, как изменить мир. Первый шаг был всегда – выбросить все деньги. Правда, на втором шаге мой план всегда обламывался.

Он сказал, что спрашивал у Витоссека, когда, по его мнению, кончится война, и Витоссек ответил – когда немцы будут есть раз в день, а евреи – раз в месяц.

– Знаешь, о чем я мечтаю? – спросил Корчак. – Я мечтаю о комнате в Иерусалиме, в которой был бы стол и бумага для письма. И прозрачные стены для того, чтобы я не пропустил ни одного рассвета или заката. И я бы был просто тихим евреем, бог весть откуда взявшимся.

Он сказал, что мы дошли до той черты, где мертвые дети больше не производят на нас впечатления.

Она говорила, что когда он уходит, вечером он возвращается совсем измученным от того, что должен выворачивать ад наизнанку ради бочки кислой капусты.

– Я думаю о Европе по-польски, – сказал он. – А о Палестине я думаю на иврите. Зато о еде мне думается на идише.

Он попросил детей помнить, что мы не можем оставлять мир в том состоянии, в котором он был, когда мы появились.

Он попросил взрослых помнить о том, что к детям нужно относиться с любовью уже за то, кем они были, и с уважением в знак того, чем они могли стать в будущем.

Мама думает, что я держусь на ногах благодаря бездонному кладезю вредности. – Она ткнула в грудь большим пальцем. – Я думаю, что она права. Я это чувствую у себя прямо вот тут.

Нет ничего плохого в том, чтобы иметь друзей, но не стоит лезть туда, где мне не рады.

У ребенка есть право на уважение. У ребенка есть право развиваться. У ребенка есть право на существование. У ребенка есть право на скорбь. У ребенка есть право учиться. И ещё у ребенка есть право совершать ошибки.

Одиночество - не самая худшая штука.