Тэмуджин. Книга 3

Шел в темноте, глядя на звезды, думал о том, как ложны оказались его прежние представления о своей будущей жизни. Надеялся на дружбу с ханом, а оказалось, что настоящей дружбы нет, а есть что-то другое, в чем ему только предстоит разобраться. Думал, что возглавит войско и будут честные войны, а тут оказалось, что свой же союзник ворует из-под носа и воины дерутся из-за добычи. Даже младший брат Бэлгутэй, прежде ласковый и послушный, сотворил такое, что пришлось немало потревожиться за него и он с трудом решил, как отнестись к этому… Одно сейчас ему было ясно: теперь, когда под его властью не одна только собственная семья, а крупное владение и войско, когда он входит в отношения с целыми улусами и племенами, ему все время надо держать ум в напряжении, и быть готовым к тому, что в любую ночь его безмятежный сон может прерваться и он должен будет решать новые дела. Чувствовал он себя так, как будто шел по зыбкой болотной тропе, где каждый шаг может обернуться предательской ошибкой и привести к гибельному концу.

Тэмуджин оглядел первую кучу возов и погнал коня к дальним – те все еще продолжали уходить. Не переставая звать, он обгонял их, приближаясь к передним. И тут, глядя во все глаза и уже не веря себе, увидел, как из одного из передних возков выскочила темная тень и, мгновенно обретая знакомый родной облик, побежала к нему. Не помня себя, взволнованно хватая ртом горячий воздух, Тэмуджин подскакал к ней навстречу, спрыгнул с коня и, раскинув руки, схватил ее в свои объятья…

Он обнимал ее изо всех сил, с дрожью вдыхая единственный для него дорогой запах, всем телом ощущая прильнувшее к нему ее тело, прижимался щекой к ее щеке. Будто тронутый безумием, забыв обо всем, он в это время не видел и не слышал ничего вокруг: ни криков воинов, ни визга и рева женщин и детей…

Они долго стояли так, обнявшись изо всех сил и неподвижно застыв среди мелькающих вблизи от них под лунным светом серых теней.

Сын мой, – с волнением подбирая слова, она старалась держать строгий тон, – ты уже взрослый мужчина и знаешь законы. Ты решаешь большие дела вместе с кереитским ханом и другими нойонами. И я не должна указывать тебе да советовать, как поступать в этом деле. Я знаю, как ты любишь свою Бортэ, вижу, как тоскуешь по ней. Вижу твою волю спасти ее и радуюсь, что у меня такой сын. Мой прежний муж Чиледу не был таким, он спасся сам, а обо мне забыл. А ты вернешь свою жену, я это чую сердцем. Но запомни одно: потом, когда она снова будет с тобой, никогда не попрекай ее тем, что она делила постель с меркитами. Может выйти так, что у нее будет ребенок от них, ты должен быть готов и к этому. Если ты ее любишь по-настоящему, никогда не делай ей больно ни словом, ни делом – в этом и есть главная сила мужской любви. А если слаба твоя любовь или не можешь понять этого, лучше ищи другую, на свете много девушек, а Бортэ не смей обижать. Вот тебе мое слово.

Как я услышал про горе твое, про несчастье,
Как я проведал о том, как тебя ущербили,
Печень моя заболела, душа заскорбела,
Гневом кипящим исполнилось сердце и жаждет отмщенья.
Только узнал я про горе анды, то немедля
Начал готовиться к лютой отместке за брата:
Издали видное знамя свое окропил,
В густо рокочущий свой барабан я ударил,
И вороного коня-жеребца оседлал.
Жесткий походный дэгэл опоясал,
Поднял стальное копье высоко.
Стрелы свои зарубные наладил,
Панцирь, ремнями прошитый, на мне, боевой.
И вот уж,
К битве и к смерти, анда, готов за тебя,
Названый брат твой, на крови поклявшийся в дружбе.

Тэмуджин заметил, как анда как-то понемногу сгорбился в седле, его будто охватила какая-то слабость, неуверенность перед подступающей тяжестью власти в своем роду. Ответственность за жизнь многотысячного отцовского улуса и улусов дядей сейчас должна была всей громадой навалиться на его неокрепшие плечи. Завтра же дядья начнут приступать к нему со своими спорами, притязаниями, одних нужно урезонить, других поддержать, а еще скоро начнется перекочевка на весенние пастбища, дележ урочищ с соседними родами, внутри рода – тут и споры, обиды, советы со старейшинами, с шаманами, обращение к богам за помощью…

Глядя на анду, Тэмуджин думал: «Или будешь сброшен и раздавлен этой тяжестью, или оседлаешь, приручишь и будешь править, как умелый всадник правит норовистым конем». Он представил себя на месте анды, как он принял бы старшинство над улусами беспокойных и задиристых киятских нойонов, и словно на себе почувствовал тяжелое ярмо, подумал: «Нелегка ноша, но и мне суждено носить ее, как когда-то носил тяжелую кангу на шее…».

Я вам хочу сказать, что вся беда – от подлых и глупых людей. От них страдают ни в чем не повинные соплеменники. Поэтому в своем улусе я без разговоров буду удалять от власти глупых и подлых, и буду возвышать умных и честных. Это я говорю вам заранее и открыто, чтобы вы все знали, что я за человек и чего вам от меня ждать. Кто не согласен со мной, тот пусть сразу признается в этом и уходит с места тысячника, сотника и десятника, пусть живет своим айлом, я никого не буду притеснять. Это будет единственное, что я потребую от моих подданных, когда я подниму отцовское знамя. Но если вы, тысячники моего отца, люди умные и способные понимать, что для улуса хорошо и что плохо, – а я, глядя по тому, как вы держались после смерти моего отца, думаю, что вы все люди умные и честные, – вам тревожиться нечего, пусть тревожатся подлые, глупые и трусливые.

Думал он, кого можно подобрать из монгольских нойонов в союзники вместо Есугея, да так и не выбрал. Все крупные нойоны, такие как Таргудай или Хара Хадан, были уже в годах, а с ними он не хотел связываться. Друзья, равные годами, более требовательны, к старости станут медлительны, чаще будут просить помощи для своих нужд, да еще втянут в свои войны с татарами или с чжурчженями, а сами пригодятся ему когда-нибудь или нет, еще неизвестно. Друг должен быть сильный, но молодой, считал он, чтобы имел почтение и больше помогал, чем просил.

Еще в начале осени Кокэчу прошел свое второе посвящение и получил шаманские трости, на которых он мог летать по небу. Видения его в последнее время стали ясными и четкими, почти как наяву. Тогда он и увидел в крепко выгнанном хорзо, что Тэмуджин скоро станет властителем и у него будет большой улус. Сначала, не имея твердой уверенности в своих новых способностях, он не совсем поверил своему открытию и выжидал, глядя, на чем другом он мог бы проверить свое умение. Вскоре ему представился подходящий случай. К этому времени борджигины пошли в поход на керуленских монголов и он, посмотрев опять же в хорзо, увидел, что те дважды будут разгромлены южными – скоро это полностью подтвердилось. Тогда-то Кокэчу и уверился окончательно в своей новой способности видеть будущее. Соблюдая совет старых шаманов: никому не говорить, не показывать в первое время свои умения, он не сказал об увиденном даже своему отцу. Но в то, что Тэмуджина вскорости ожидает властвование в собственном улусе, он поверил твердо. И он хорошо помнил о слабом месте Тэмуджина – из-за острого чувства справедливости тот всегда испытывал чувство долга перед тем, кто оказал ему какую-нибудь услугу. И Кокэчу по-прежнему рассчитывал взять его на этот крючок, чтобы влиять на него.

Алтан занял место хозяина на хойморе. Со стороны было хорошо видно, как он сейчас упивался вдруг попавшей ему в руки безграничной властью над жизнью людей. Важно подбоченившись, напыщенно поджав губы, он жестоким, безжалостным взором посматривал на съежившихся перед ним старейшин. Нечаянно выпавшая ему роль большого властителя, вершителя судьбы целого рода, сломленного и склоненного перед ним, воля уничтожить его с корнем или помиловать, вдруг заиграли на его лице новыми, хищными чертами. Опьяненный теперь не столько вином, сколько горячим чувством власти, он наслаждался ею: его движения стали полновесны и значительны, взгляд его стал острым и пронзительным, и даже голос вдруг отяжелел, сурово и грозно раздавался в многолюдной юрте…

Оэлун с удивлением заметила, что хотя невестку в их доме никто не принуждал, та сама старается соблюдать все запреты, положенные по обычаю молодой снохе: никогда не повернется спиной к онгонам, к очагу, к свекровкам, не прикоснется к мужскому снаряжению, не переступит в юрте на мужскую половину. Даже в пылу работы, в спешке, она, искусно изворачиваясь, безошибочно занимала нужное положение. И Оэлун с радостью убеждалась в том, что невестка имеет хорошую выучку от своих родителей, как и сама она когда-то, получила настоящее воспитание. И оттого Оэлун исполнилась еще большей привязанностью к невестке, радуясь, что сыну досталась такая жена.

– Надо окончательно установить порядок между нами, – сказал Тэмуджин. – Вы, мои нукеры, простите вину моего младшего брата, по глупости он стал артачиться перед вами. Он уже дал зарок, и я тому буду порукой. А вы, мои младшие братья, навсегда запомните: если вы мои братья по крови, то нукеры – мои братья по оружию. И если вы меня почитаете, то должны так же почитать моих нукеров. Кто из вас, моих кровных братьев и моих нукеров, будет старше? По крови старше вы, мои братья, потому и сидите ближе ко мне, но годами, силой и умом нукеры старше вас. Если на наше стойбище нападут враги, кто из вас знает лучше, как защитить наше знамя и очаг, нашу семью? Нукеры. И потому до тех пор, пока вы не станете взрослыми, мои нукеры будут старше вас и вы должны исполнять их приказы. А в будущем, когда мы вернем отцовский улус, и вы сами повзрослеете, у вас будут свои нукеры, тогда и будете ими распоряжаться. Согласны со мной?

– Согласны, – хором выдохнули братья, и впервые Тэмуджин увидел на их лицах что-то похожее на удовлетворение.

– Хасар, – тут же приказал Тэмуджин, – доставай архи и чаши, выпьем за новый закон, который я устанавливаю между вами: в нашем айле в мужских и воинских делах старшими после меня будут мои нукеры и вы должны их слушаться.