Лекция «„Анна Каренина“ как политический роман» (Лондон, 2016)

"Анна Каренина" - это не только роман о том, как жизнь ушла из рук власти... Это роман о том, как перемены опять окончились ничем. А потому, что нет решительности, нет окончательной готовности начать другую жизнь. Более того - нечем, не с чем ее начинать. И Вронскому и Анне нечем жить после того, как они делают свой решительный шаг. И здесь Толсто оказался пророчески прав. Не только психологически, но и политически. Уйти-то она от Каренина ушла, вопрос в том, что она не пришла никуда. И прийти ей некуда, и она начинает глушить себя морфием, начинает искать какие-то варианты другой деятельности. Но ничего нет, потому что она рождена любить, и это прекрасно, и она постоянно подчеркивает это. Но вот думать-то она не умеет, не может она представить другого наполнения жизни кроме любви.

Толстой, в общем-то, не особо задумывается о том, как шлифовать фразу. Толстой поздний - это уже проза голая, да - безупречно продуманная, да - безупречно выстроенная, но все-таки здесь художник менее всего заботится о том чтобы сделать совершенство. Наоборот, ему кажется, чем несовершеннее, тем больше это будет цеплять. "Анна Каренина" - роман с принципиальной установкой на совершенство, на то, чтобы мы долго, пристально читали его, постепенно осознавая все то, что автор хочет нам сказать.
Вот почему фильм Сергея Соловьева кажется мне гораздо более убедительным. Потому что в нем есть попытка вступить в диалог со всеми слоями текста.

(Вопрос из зала)
Расскажите чем вас больше всего раздражают иностранцы в нашей классике? Они что-то не понимают в нашей классике или нарошно?

Они меня не раздражают! Ну Лин же сделал гениального "Доктора Живаго". Конечно там есть абсолютно идиотские куски, в особенности, если помните, когда маленькому Юре в первом кадре вручают балалайку. "Это любимая была балалайка твоей матери. Вот всё, что от неё осталось. Пожалуйста её береги"
И мы так и представляем как мать Юры Живаго, такая русская мелко-поместная дворянка, задумчиво наигрывая на балалайке, поёт "Очи чёрные". Но это страшная сцена...

Или как, например, дом в Варыкине представляет собой "пень с грибами", как бы дом со множеством церковных луковиц. Или когда Омар Шариф выходит в Сибири весной в поле, сплошь заросшее цветущими нарциссами. Это видимо намекает на присущий доктору нарциссизм.

Но если говорить откровенно, они достали и учебник Лавайского, и одели Евграфа Живаго очень правдоподобно, по-комиссарски. И даже вставляют: "Зачем же вы пишите контрреволюционные стихи?"

И сцена расчистки путей, снятая абсолютно по-калифорнийски и вместе с тем очень по-русски.
Нет, они стараются! <...>
Они другого не понимают! Им всё кажется, что это литература. А это наша национальная религия, у нас другой, по большому счету, и нет. Это наша версия православия. Поэтому тут нет НЕсакральных текстов, к ним надо относиться соответственно.

Посредственная книга развивается на одном уровне, неплохая на двух, хорошая на трех, гениальная на четырех. "Война и мир" содержит в себе план достаточно простой, семейный - историю Ростовых, Болконских, Безухова, содержит план исторический, где действуют великие лица истории, содержит план высшего света и, наконец, народно-метафизический, где народная тема и одновременно - мощнейшая тема Бога, который никогда не проявляет себя прямо, но разговаривает то с князем Андреем, то с Пьером. Вот этот метафизический план и составляет главную прелесть романа.