Патриций

"... Отнимите у нас способность улыбаться, и мы раздуемся и лопнем от чванства..."

"... Его угнетало, к примеру, то, что прохожие так отчаянно некрасивы, — и женщины и мужчины уродливы особым уродством не подозревающих этого людей. Его поражало, что при таком количестве уродов численность населения еще достигает подобного уровня!.."

Подобно многим своим современникам, утонченным интеллигентам, Феликс чуждался официального патриотизма – этой густой настойки из географии и статики, прибылей и национальной спеси, от которой так легко кружатся слабые головы, но зато он любил родную землю так, как любят женщину – с какой-то чувственной преданностью, со страстью, которую вызывали в нем ее красота, ее покой, ее сила.

...в предутренние часы тревога легко переходит в испуг.

Как мало надо, чтобы нарушилась связь между самыми близкими людьми! Чем глубже привязанность, тем легче дает она трещину...

Равнодушно глядели только младенцы в колясочках.

О своем добром имени она ни минуты не думала. И сама жизнь, и присущий Одри трезвый взгляд на вещи убедили ее, что пресловутое доброе имя женщины вовсе не так уж важно, — его выдумали мужчины для своего удобства; в романах, в пьесах, в зале суда они из самых корыстных побуждений курят фимиам этому молью траченному божку.

Смогла бы она, эта девушка, эта большая золотистая лилия, не внешне только, а всем существом забыть о своем высоком круге и стать просто женщиной, которая дышит, страдает, любит, радуется заодно с поэтической душой всего человечества? Отважилась бы она разделить жизнь маленькой кучки больших сердец — тех, кто отверг всякие привилегии и преимущества?

И ещё говорю вам, удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царство Божие.

Вот беда с людьми, которые не принадлежат к свету, о них так трудно что-нибудь разузнать.

Мы сохранимся, как сословие только если будем соблюдать известные приличия.

Что нам толку от того кто мы, если нельзя любить тех, кто нам нравится.

Для женщины ничего нет ужаснее, чем висеть камнем на шее мужчины.

Леди Чешир. Не будь слишком суров с Данингом. Он так молод.
Сэр Уильям (похлопывая ее по руке). Дорогая, ты просто не знаешь молодых мужчин, да это и понятно.
Леди Чешир (с присущей ей тонкой иронией). Муж и два сына, конечно, в счет не идут.

<...> я не вижу смысла в непреложных законах и предписаниях. Они существуют лишь для того, чтобы их нарушали.

"... в своих поступках ты не должна во всем следовать ему — это противоестественно, как бы ты человека ни любила..."

— У каждого из нас внутри нечто вроде метронома — такой поразительный, самодействующий инструмент, самый тонкий механизм на свете. Люди зовут его совестью; он определяет ритм нашего сердца. Вот и все, чем нам надо руководствоваться.
Недда сказала взволнованно:
— Да! Но ведь это ужасно трудно!
— Вот именно. Потому-то люди и придумали религию и разные способы перекладывать ответственность на других...

Берти Карадок не был заядлым франтом, но он, кажется, скорее умер бы, чем осрамил своим видом лошадь.

На свете столько всего, столько людей, причин, столько... жизни, а я ничего не знаю. И если что-нибудь и узнаешь, то, по-моему, только во сне.

Если не можешь любить, тебе остается только ненавидеть.