Труды и дни Свистонова

«Люди — те же книги, — отдыхая, думал Свистонов. — Приятно читать их. Даже, пожалуй, интереснее книг, богаче, людьми можно играть, ставить в различные положения».

У небольшой могилки живописно лежали пьяные. Наименее пьяный пошел и привел священника. Наименее пьяный обошел всех, снял у всех шапки. Священник быстро стал служить, оглядываясь. Когда он кончил, полупьяный уплатил ему мзду, обошел всех, надел всем шапки и, обращаясь к могиле, удовлетворенно произнес:
— Ну, Иван Андреевич, помянули мы тебя хорошенько, и выпили, и панихиду отслужили. Теперь уж ты должен быть доволен.

Не от кого было им скрывать любовь свою. Он и она были одиноки.

Он вставал пораньше, ложился попозднее, читал и с каждой зарей чувствовал себя умнее и умнее.

Я понял, что судьба насытилась моими долгими и тяжелыми мучениями.

Май он называл адармапагон, июнь — хардат, июль — терма, август — медерме, а свой дом — элевзисом.

Вы говорите: «Я — идеалист», а может быть, вы совсем не идеалист.

— Вы, конечно, в юности писали стихи?
— О триппере.
— Весело!
— Очень весело.

…стал говорить, что любви нет, что есть только соприкосновение эпидерм.

Иван Иванович почувствовал самое ужасное, что, собственно, он стал другим человеком, что все, что было в нем, у него похищено, что остались в нем и при нем только грязь, озлобленность, подозрение и недоверие к себе.