Забери меня отсюда

Он, конечно, великий колдун и вообще существо древнее и непостижимое, но потому и косячит не по-человечески, а в масштабах греческих трагедий.

Два века — слишком малы срок, чтоб набраться ума, если всё это время заниматься исключительно учёбой.

Человек нуждающийся не станет сразу благочестивым только оттого, что ему есть нечего, а достаток не обязательно развратит.

Страшнее девочек, недовольных своими бровями, только мальчики, которые хотят произвести впечатление.

— Ты слишком доверчивая.
— Неправда. Я потеряла веру в человечество с тех пор, как купила в магазине шоколадный батончик, а он оказался надкушенным.

Нет, я конечно знала, что Кёнвальд — тварь самого редкого вида. Но не в буквальном же смысле!

— И что будет тогда?
— Не знаю, — задумчиво ответил Кёнвальд. — Но вряд ли что-то хорошее. То, что рождено долгой, изматывающей войной, без чуда, без надежды, даже без победителя — куда оно склонит мир? Не знаю, — повторил он. — Но я туда определённо не хочу.

— Не бойся, —шепнул Кёнвальд на ухо. — Радом со мной вообще ничего и никого не бойся, кроме меня самого.

— Слушай, тебе когда-нибудь говорили, что ты...
— Говорили. Часто, много, красноречиво.

Правильное субботнее утро начинается ближе к полудню.

А как ты будешь уничтожать вражеское чудовище, если своего нет?

Сказка не терпит пустоты.

Неловкость — это когда твоя бывшая жена ещё и твой стоматолог.

Боковое зрение у библиотекарей и учителей развито лучше, чем у шпионов.

Даже если всё не в порядке, делай вид. Делай вид.

— Кто-нибудь, — выдохнула Тина шёпотом с такой страстью, какой сама от себя не ожидала. — Кто-нибудь, пожалуйста... Забери меня отсюда.

Впрочем, в знаки Тина не верила — как и в судьбоносные встречи, и в поворотные моменты жизни, и в прочую романтическую чушь.

А слова въелись в подкорку, застряли, как печенка на повтора. Они леденили нёбо; они желали прозвучать.