Внучка

гэдээровский агент был своего рода Джеймсом Бондом, только более простодушным, проще одетым,
непритязательным в техническом плане, неприхотливым в гастрономическом и напрочь лишенным чувства юмора.

Это неправильно, что люди убивают и умирают на войне, что они притесняют и угнетают друг друга. Земля так велика и так богата, что нам всем на ней может быть хорошо.

Я люблю свою страну, я рад, что говорю на языке этой страны, понимаю живущих в ней людей, что она мне до боли знакома. Мне необязательно гордиться тем, что я немец, мне вполне достаточно того, что я этому рад.

В музыке, искусстве и литературе не важно, что немецкое, а что иностранное.

- А что, по-твоему, главное?

• Желание делать что-то снова и снова. Например, снова и снова идти по какой-то улице. Снова и снова перечитывать какую-то книгу или слушать какую-то музыку. - Он сел и повернулся ко мне, - Снова и снова смотреть на чье-то лицо.
• А что вызывает это желание?
• Не знаю, - ответил он, медленно качая головой...

Кому охота выдумывать чудовищные преступления собственного народа и тем самым очернять себя самого, свою семью и своих друзей? Может, такие и есть, но это единицы, а не тысячи. Я… я не могу выразить, как я был бы счастлив, если бы никакого холокоста не было. Но он был. И с этим фактом придется научиться жить и тебе.

Как сбросить с себя это бремя чужих жизней? Решительно жить своей собственной жизнью.

Есть вещи, в которых человек вынужден полагаться на других.

Семья — хорошая штука. Это значит давать и получать, иначе и быть не может. И пока ты даешь, ты получаешь.

В глубине души он знал — не все, но кое-что видел и понимал: например, что она не способна была отдаться до конца и что никогда не принадлежала ему целиком. Они оба знали это, вместе несли бремя этого знания и в этом были друг другу близки.

Я рада, что не осталась. Рада, что уехала. Я не хочу ни одной из этих непрожитых жизней. Но я не могу от них избавиться. Мои непрожитые, как и прожитые жизни всегда со мной. Они печальны, и я несу эту печаль жизни с чувством вины, печаль жизни в нише, печаль жизни вне и против мира.

Их ломали, потому что они были не такими, как другие. А те ломали их, потому что могли сломать, потому что сами были сломаны.