В Афинах нельзя не почувствовать, что греческая поэзия действительно была.

Страсть к книгам разгорается от малейшей искры.

Больше всего я недовольна тем, что была отлучена от пера, – поток жизни оборвался.

Это просто божественное удовольствие – приходить с прогулки, пить чай у камина, а потом читать и читать.

Дневник теперь является моим неотъемлемым продолжением и развитием – растрёпанным, вьющимся растением, у которого на каждый цветок приходится ярд зелёного стебля.

Своим видом Барбара как будто постоянно говорит: «Теперь все палубы отмыты и готовы к действиям», – а действий всё нет.

Комната после чая – это, безусловно, маленький участок света посреди глубокой тьмы.

Нужно признаться, что я нашла здесь ещё одну описку, но, если не относиться к этому с юмором, я начну ненавидеть дневник, поэтому его единственным шансом на жизнь является моё безропотное принятие ошибок.

Я взрываюсь, а он тлеет.

В будущем – неизвестность, и это, я думаю, лучшее, что там вообще может быть.

Я должна бить точно в цель и не тратить на выбор слов, своих стрел, больше времени, чем требуется для обмакивания пера в чернила.

Я переполнена вещами и событиями, о которых стоило бы написать, но мир подобно валуну свалился в мой водоём, и волны до сих пор накатывают на дальний берег.

В пересказах собственные фразы всегда служат путеводным маяком.

Теперь, когда август миновал, воздух искрится. Листья на деревьях становятся ярче. Тени кажутся светлее и бледнее. 3 сентября не перепутать с 31 августа.

Я выпила чаю и побрела в темноте на вокзал Чаринг-Кросс, придумывая фразы и случаи, о которых можно было бы написать. Полагаю, именно так люди и пропадают.

Я наслаждаюсь своим творчеством исключительно потому, что люблю писать, и мне, честно говоря, всё равно, что скажут другие. В какие только пучины ужаса ни нырнёшь за этими жемчужинами, но они того стоят.

Интересно, что в итоге получится. Я бы многое отдала, чтобы перевернуть страниц тридцать и узнать, как у нас обстоят дела.

Мой разум, отвлечённый тревогой или чем-то ещё от освоения чистых листов бумаги, похож на заблудившегося ребёнка; я брожу по дому, сажусь на нижнюю ступеньку лестницы и плачу.

Интересно, почему я не бросаю писать? Отчасти, полагаю, из-за своего старого ощущения погони за временем, выраженного словами: «Повозке наших дней недолог путь...». Остановится ли она?

Погода испортилась и в реальности напоминает образ безмятежно плывшего корабля, который потерпел крушение на острых скалах, а его обломки теперь швыряют серые волны.