Цитаты из книги Парадокс добродетели

Фрэнсис Скотт Фицджеральд сформулировал так: "Способность удерживать в сознании две противоположные идеи, ничуть этим не смущаясь, есть признак зрелого интеллекта".

По-настоящему жестокие люди могут обладать и хорошими чертами. Поэтому мы стараемся не сопереживать их доброте, опасаясь, что тем самым мы как будто рационализируем или оправдываем их преступления. Однако подобные люди хорошо иллюстрируют любопытную особенность нашего вида. Мы не только самые умные из всех животных. В нас также самым удивительным и непостижимым образом сочетаются противоположные моральные качества. Мы одновременно и самый жестокий вид, и самый добрый.

Эволюционные биологи следуют принципу, который в 1873 году четко сформулировал генетик Феодосий Добжанский в докладе для Национальной ассоциации преподавателей биологии: "Ничто в биологии не имеет смысла, кроме как в свете эволюции".

Если вы руссоист и убеждены в неотъемлемой добродетели человечества, вы, скорее всего, придерживаетесь пацифистских принципов, боретесь за социальную справедливость и верите в народные массы. Если же вы последователь Гоббса, то при ваших циничных взглядах на человеческую природу вы, вероятно, выступаете за необходимость социального контроля, одобряете иерархию и принимаете неизбежность войн.

К концу XVII века, как писал Жильбер Шинар, "сотни путешественников упоминали добродетельность примитивных народов". Вся эта "добродетельность", однако, распространялась только на людей из того же сообщества. В 1929 году антрополог Морис Дэви привел следующее обобщенное описание жизни аборигенов, остающееся верным и сегодня: насколько они добры к членам своего сообщества, настолько жестоки они ко всем остальным.

Но общая тенденция остается неизменной: для человека, по сравнению с другими приматами, характерен исключительно низкий уровень насилия в повседневной жизни, однако исключительно высокий уровень насилия во время войны. Это противоречие и составляет суть парадокса добродетели.

Миролюбивый характер следует считать фундаментом человечества. Не только потому, что это само по себе необычное явление, но и потому, что без него, судя по всему, невозможна ни кооперация, ни социальное обучение.

…каждому жизненно необходимо было знать, какое поведение считается “правильным”, а какое “неправильным”. Любая ошибка могла стать смертельной. Нашими предками – людьми, выжившими в этом опасном мире, – стали те, кто не ошибался.

Научившись убивать могущественных альфа-особей, подчиненные самцы вдруг осознали, какой несокрушимой мощью обладают коалиции. Теперь, объединившись, они могли убить кого угодно. Опасность стала угрожать любым нарушителям спокойствия. Любое неподчинение интересам коалиции теперь могло спровоцировать нападение. Деспоты и агрессоры стали так же беззащитны перед объединенными силами старейшин, как женщины и юноши.

В научной фантастике именно международная солидарность обычно становится первым ответом землян на прибытие инопланетян. Война, как в фантазиях, так и в реальности, способствует внутригрупповой кооперации.

Прошлое, увы, скрыто в тумане.

Может показаться, что более агрессивные животные всегда будут выигрывать в эволюционной гонке. Но на самом деле, конечно, переизбыток чего угодно редко бывает полезен. Животное, которое слишком часто или слишком яростно дерется, растрачивает энергию и подвергается ненужному риску. Секрет успеха – в балансе: драться только тогда, когда это необходимо и когда победа стоит того, и не тратить на это слишком много сил.

“Трудно не насторожиться, – говорил он, – когда снимок твоего мозга похож на снимок мозга серийного убийцы”.

Великие люди почти всегда дурные люди. Актон

Самые великие имена повинны в самых больших преступлениях. Актон

Сложно представить себе что-то более увлекательное, чем эволюционная история. Ведь это невероятно – знать, что в конечном счете мы произошли от простых химических соединений, которые объединились в сложные молекулярные структуры где-то четыре миллиарда лет назад и дали начало сперва клеткам, потом животным, млекопитающим, приматам, человекообразным обезьянам и, наконец, Homo sapiens.

…сколько бы мы ни спорили о моральных дилеммах, одно мы знаем точно: каждый человек, от охотника-собирателя до папы Римского, живет, опираясь на нравственные ориентиры.

Нравственный человек — это тот, кто способен сопоставить свое прошлое с будущими поступками или мотивами и вынести о них свое суждение. Нет оснований полагать, что кто‑то из низших животных обладает этой способностью.

Чарлз Дарвин 1871 г.