Цитаты из книги T

Европа, Европа, а что в ней хорошего, в этой Европе? Сортиры чистые на вокзалах, и все. Срать туда ездить, а больше и делать нечего...

Велите человеку вспомнить о себе что угодно, и он растеряется

Рядом с этим бесконечным отчетом о насильственно-прерванных жизнях любое частное существование казалось пылинкой в зубцах государственного механизма

Небо редко бывает таким высоким. В ясные дни у него вообще нет высоты - только синева. Нужны облака, чтобы оно стало высоким или низким. Вот так и человеческая душа - она не бывает высокой или низкой сама по себе, все зависит исключительно от намерений и мыслей, которые её заполняют в настоящий момент... Память, личность - это всё тоже как облака...

Что же вы в этом находите именно библейского, сударь?

Господин в клетчатом кепи чуть смутился.

– Нечто первозданно-величественное, вернее будет сказать, – ответил он. – Библия, как мы знаем, тоже относится к первозданному и величественному. В таком вот сопоставительном ключе-с. Извините, если неподобающе высказался.

Мы думали, что к утехам плоти ты захотел добавить люциферическое духовное наслаждение, которое на Востоке называют «просветлением», и для этого решил отрубить себе палец. Отец Эмпедокл учит, что последователям восточных демонических культов мало телесных радостей, и самое страшное свое грехопадение они совершают в духе, увлекаясь тончайшими переживаниями и сверхъестественными экстазами, которыми соблазняют их погибшие сущности невидимого мира.

...восточные сатанисты самым большим злом считают отсутствие тонкого духовного наслаждения, известного среди них как «просветление». Словно морфинисты, для которых самое ужасное — остаться без своего наркоза.

- А в чем тогда заключается наказание для грешника, если он не перерождается в аду?

• Наказание в том омерзительном состоянии ума, в котором он пребывает до смерти. Оно и есть ад.

В действительности человеческие решения вырабатываются в таких темных углах мозга, куда никакая наука не может заглянуть, и принимаются они механически и бессознательно, как в промышленном роботе, который мерит расстояния и сверлит дырки. А то, что называется "человеческой личностью", просто ставит на этих решениях свою печать со словом "утверждаю". Причем ставит на всех без исключения.

- Ну и ужасы вы рассказываете, - пробормотал Т. - Какие-то маркетологи... Это от слова "мрак"?

«Теперь я знаю, где искать истинного автора, – подумал он. – Его не надо искать. Он прямо здесь. Он должен притвориться мной, чтобы я появился. На самом деле, если разобраться, нет никакого меня, есть только он. Но этот «он» и есть я. И так сквозь всю промежуточную оптику – до самого начала и конца,

на самом деле помочь путешествующему Богу очень просто, и такая возможность есть у каждого – надо только оглядеться по сторонам и посмотреть, кому рядом плохо.

Автор должен притвориться героем, чтобы тот возник… Вот где его можно поймать… Тогда понятно, зачем спасать героя. И где искать Бога. И зачем любить другого человека, когда тот страдает – это ведь безграничная вечность забыла себя, отчаялась и плачет…

И вы, и я, и кто угодно другой – это одно и то же присутствие, просто, как говорят технические специалисты, в разных фазах. Один и тот же окончательный наблюдатель, который никогда ни от кого не прячется, потому что прятаться ему не от кого. Кроме него, никого нет. И вы хорошо знаете, какой он, потому что вы и есть он. Главная тайна мира совершенно открыта, и она ничем не отличается от вас самого.

Знать, говорил Соловьев, это смертное состояние, и венцом любого знания является смерть. «Я», «Истина», «Путь» – все эти понятия имеют такую ядовитую природу, что каждый раз их приходится заново зарывать в землю. А там, где знания нет, нет и смерти.

по своей сути «созерцание природы ума» тибетского разлива мало чем отличается от визуализации какого-нибудь зеленого черта с ожерельем из черепов и ртом на животе.
— Почему? – спросил господин с подусниками так же жалобно.
— Потому что никакого ума на самом деле нет, – ответил Джамбон. – Точно так же, как нет зеленого черта. Ум – это только способ говорить. Какая у него может быть природа? И какая пустотность – относительно чего?