Burn

Сара нахмурилась:
-Вы что, правда думаете, что с ним могут быть проблемы?
- Я всегда думаю, что могут быть проблемы, - вздохнула мисс Арчер. - Поэтому меня невозможно удивить.

Ненависть к себе... столь великая, что вполне тянула на отдельную самостоятельную теологию.

Все говорят, вы люди чокнутые, но у меня предрассудков нет. Пока все целы и невредимы, чем люди заняты — это их личное дело.

На этих словах Сара привычно подумала про маму. Та тоже многому хотела научить Сару насчет этой жизни… которая могла оказаться для нее очень нелегкой. Сара, со своей стороны, полагала так: если насчет жизни нужно усвоить так много разных уроков, то с этой самой жизнью наверняка что-то неладно.

Некоторые люди внутри — драконы. Достаточно немножко поскрести.

— У вас не бывает такого ощущения... что вы совершенно беспомощны? — глядя в стол, сказала Сара. — Другие что-то там решают насчет вас, а вы застряли посередине и ничего не можете сделать. У них там всякие большие важные дела, а как это отзовется на обычных людях, которых они в жизни не встречали и никогда не встретят, им плевать.

На этих словах Сара привычно подумала про маму. Та тоже многому хотела научить Сару насчёт этой жизни... которая могла оказаться для неё очень нелёгкой. Сара, со своей стороны, полагала так: если насчёт жизни нужно усвоить так много разных уроков, то с этой самой жизнью наверняка что-то неладно.

— У них есть план, как её остановить. Если не получится, у нас для этого есть армия. Поверь, дорогая, мы все здесь очень хотим остановить этого дракона.
— Или русскую хреновину, — проворчал Гарет Дьюхерст. — Я всё равно не верю, что это настоящий дракон.
— Да ты бы и в Бога не поверил, явись он самолично к нам на порог с хлебами и рыбами, — проворчала в ответ Дарлин.
— Что Бог стал бы делать у нас во Фроме? — подал голос Хисао Инагава. — Я бы вот тоже не поверил.

– Он врун, папочка? – спросила Грейс, когда они уже сели обратно, в машину.
– Это слишком сильное слово, Грейси. Не надо так звать людей. Лучше говорить «он экономит на правде» или «сказки рассказывает».

Да и папа всегда говорил: людям надо давать побольше места, чтобы быть самими собой – если ты, конечно, хочешь того же и для себя.

– У кого-нибудь есть что-нибудь подложить ей под голову? – вмешался третий голос.
А. Это мальчик, который пришел ее убить.

Он снова улыбнулся, и на этом можно было ставить точку. Малкольмово сердце заблудилось в ней и потерялось.

– Мама всегда говорила, драконы – они не где-то там, далеко. Если разрезать некоторых людей, там прямо под поверхностью обнаружится дракон. Злой дракон. И он пытается выбраться наружу.

День за днем вокруг тебя – целый город людей, которые выглядят не как ты, – целая жизнь, которая вся выглядит не как ты… в конце концов это тебя изматывает и мало что остаётся.

Так что, если подумать, ничего удивительного в отцовской злости не было. Естественная отдушина для мужчины, который женился по любви, очень дорого за нее заплатил и очень скоро потерял.

Он был тем, от чего мир за свои четыре миллиарда лет жизни страдал больше всего: глупцом, облеченным властью. Когда в один прекрасный день свет во вселенной погаснет, это он будет стоять над кнопкой – и он ее нажмет, несмотря на все предупреждения, – человек вроде помощника шерифа Келби, неспособный слушаться никаких советов, кроме голоса собственной непроходимой тупости.

Он был тем, от чего мир за свои четыре миллиарда лет жизни страдал больше всего: глупцом, облечённым властью.

- Я всего-навсего девочка.

- Какая трагедия, что тебя так хорошо выучили говорить это с печалью. Я бы предпочел триумф.

Дома у бабушки было душно от салфеточек и густых, тяжелых духов, а еще больше – от висевших в воздухе так и не сказанных слов.