Рассказ Служанки

Что-то не так,  дорогая?
Нет, а что?
Ты шевельнулась.

- Я хочу, чтобы ты меня поцеловала.
Хорошо, -отвечаю я.
- Не так, - говорит он. - Как будто по правде.

Humanity is so adaptable... Truly amazing, what people can get used to, as long as there are a few compensations.

“We thought we could do better.”
“Better?” I say, in a small voice. How can he think this is better?
“Better never means better for everyone,” he says. “It always means worse, for some.”

You can’t help what you feel... but you can help how you behave.

I marvel again at the nakedness of mens’ lives: the showers right out in the open, the body exposed for inspection and comparison, the public display of privates. What is it for? What purpose of reassurance does it serve? The flashing of badge, look, everyone, all is in order, I belong here. Why don’t women have to prove to one another that they are women? Some form of unbuttoning, some split-crotch routine, just as casual. A dog-like sniffing.

Этюды недвижной плоти, воссозданной мужчинами, которые никогда там не бывали. Предполагалось, что картины эротичны – мне тогда казалось, они и были эротичны; но теперь я понимаю, о чем они в действительности. На картинах этих застылая живость; ожидание, предметы, которыми не пользуются. На картинах этих скука.
Но, может, скука эротична, когда женщины скучают для мужчин.

Если это я рассказываю историю, значит, финал мне подвластен. Значит, будет финал этой истории, а за ним – взаправдашняя жизнь. И я продолжу там, где остановилась.

Правда, я никогда не бегала по ночам; а днем - только вдоль оживленных дорог.
Женщин тогда не защищали.

Он нарушает правила у них под самым носом, показывает им нос, и ничего ему за это не будет.
может, он уже отравлен, как говорится, властью, уже достиг той стадии, когда начинаешь верить, будто незаменим и потому вправе делать что угодно, абсолютно все, чего душа пожелает, все на свете.
гл.37

Живописные, как голландские молочницы на обойном фризе, как целая полка костюмированных керамических солонок и перечниц, как флотилия лебедей

Мужчины и женщины примеряли друг друга небрежно, точно костюмы, и отбрасывали все, что не подходит

Я ощупью пробиралась по темной лестнице и переводила дух у двери, и в висках грохотала кровь. Страх - мощный стимулятор. Потом я тихонько стучалась, будто нищенка. Всякий раз я ожидала, что его нет; или хуже - он скажет, что войти нельзя. Что больше не нарушит правил, и сунуть голову в петлю я его не заставлю. Или еще хуже - скажет, что я его больше не интересую. Он не говорил ничего подобного, и я считала, что это самая невероятная милость и удача на свете. Все было плохо, я же говорю.

Свобода бывает разная. Свобода для и свобода от. Во время анархии была свобода для. Теперь вам дарована свобода от. Не стоит ее недооценивать.

Если не нравится — меняй, говорили мы друг другу и себе. И мы меняли мужчин — на других. Мы не сомневались, что перемены — всегда к лучшему. Мы были ревизионистки, и ревизии учиняли самим себе.

Зачем бороться?

Я хочу, чтоб она вернулась. Хочу, что в все вернулось, все как было. Но проку-то что в этом хотении?

Готовка - мое хобби, отвечал Люк. Мне нравится.
   Хобби-хуебби, говорила мама. Можешь мне тут не оправдываться. Было время, когда фиг бы тебе разрешили такое хобби, обзывали бы гомиком.