История меланхолии. О страхе, скуке и чувствительности в прежние времена и теперь

Увы, не часто в мои руки попадает стоящий нон-фикшн - не столь часто, как хотелось бы. И потому что вообще в последнее время я как-то меньше читаю нехудожественной литературы, по сравнению с художественной, и потому что редко встречаю в современных нон-фикшн изданиях соблюдения тонкой грани баланса между "для всех" (а значит, ни для кого в частности, галопом по Европам, куча всем известной информации и банальных фактов) и "для избранных" (куча уж очень специализированной детальной информации с абсолютно ненужными большинству из нас подробностями, а главное, написанной сухо и скучно). Карин Юханнисон же удалось почти невозможное: написать совсем не банальную книгу о сложном явлении, сделать ее интересной для самых разных категорий читателей. Здесь много действительно новой информации, но написана она не занудно. Она в самом деле для всех (здесь нет сложных терминов или дебрей связей, через которые придется пробираться читателю, чтобы вникнуть в суть содержимого под обложкой, но при этом совершенно нет воды и множества известных всем со времен царя Гороха фактов).

Она в самом деле для всех. Познавательная и полезная, чертовски актуальная в наши дни, заставляющая размышлять самостоятельно и в какой-то степени даже учащая эмпатии.

"История меланхолии" от скандинавской писательницы заинтересовала меня почти сразу же после выхода книги на русском языке (2018-й). Впрочем, долго сомневалась насчет целесообразности чтения подобного исследования. Территория чувств казалась эфемерной зыбкой и абстрактной сферой. Внезапно выяснилось после прочтения книги Юханнисон, что даже эти абстрактные и отстраненные в общем-то понятия можно (и нужно) оценивать, сравнивать меж собой, классифицировать, раскладывать по полочкам, можно даже прослеживать их эволюцию (эволюция чувств - представляете?!), обнаруживая закономерности, сходства и различия. Можно попытаться даже (надеюсь, не прозвучит оскорбительно) залезть в душу человеку восемнадцатого века и попытаться представить, что чувствовал он, причем не с наших сегодняшних позиций и убеждений, а именно из реалий того самого восемнадцатого века!

А потому "История меланхолии" стала для меня в итоге чтения не просто психологическим историческим экскурсом - это шикарное культурологическое исследование. Это наглядный и убедительный образец того, как культура, социум, научный прогресс влияли на человеческое самоощущение, самоосознание, как корежили психику, как рождали чувства и состояния, новые психологические типы людей, новые комплексы, новые болезни.

Не надо заблуждаться, полагая, что раз прежде в ходу не было терминов типа "панические атаки" или "синдром хронической усталости", то люди их не испытывали. Не было самого понятия - явление же было. Автор и предлагает нам окунуться в это увлекательное путешествие, проследить за тем, как менялись эти душевные симптомы на протяжении веков: что-то уходило напрочь, что-то видоизменялось, что-то приходило (история, как известно, повторяется).

Юханнисон буквально по косточкам разбирает такое многослойное явление, как меланхолия, пытаясь понять для себя и объяснить читателям, так что же это такое на самом деле, - болезнь, состояние, настроение, общая веяние общества. Она сравнивает меланхолию человека девятнадцатого столетия и наших времен, она типизирует ключевые признаки и сходные формы этого душевного состояния. Меланхолию она рассматривает с разных позиций: это и депрессия, и состояние потери, апатии, и сплин, и дендизм, и то самое выгорание, которое стало едва ли не самой модной темой последних лет (по крайней мере, в психологической литературе: полки магазинов трещат от изданий, обещающих жаждущим избавить нас от последствий стресса, хронической усталости, вернуть радость в жизнь. Они явно приходят волнами, эти психологические течения: пару лет назад были чертовски популярны книги о пофигизме, теперь вот нам дружно предлагают спастись от выгорания. Даже интересно стало: а что нас ждет дальше? Что нам предложат коучи и психологи лет через пять?.. Поживем - увидим).

Повторюсь: рассказывает она живо и увлекательно, буквально заставляя нас прочувствовать все описанное на себе. Для того в книге множеств примеров - как из художественной литературы тех времен, так и документальные свидетельства. Видно, что автор проделала большую работу. Мне же безумно понравились в данной книге и биографические примеры известных людей. Кафка, Вирджиния Вулф, Пруст, Вебер, Байрон, Ницше, Стайрон - меланхолия точно не зря долго время считалась элитарным признаком, присущим исключительно творческой интеллигенции... Примеры удивительные, странные и страшные. Потому и сказала вначале рецензии о том, что книга в немалой степени учит вдумчивого читателя эмпатии. Со стороны и на первый взгляд это может, не спорю, показаться кому-то блажью: ну грустит там человек - что такого? Ну не спит ночами - тоже, мол, ничего страшного. Нет, не так. Не всегда так. Маленький незаметный симптом может оказаться предвестником куда более серьезных проблем со здоровьем и психикой. Мне очень потрясла история Макса Вебера из данной книги, несколько лет мужественно сражавшегося с недугом. А начиналось-то все с банальной бессонницы... Книга учит бережнее и нежнее относится к другим и, главное, к себе. Стресс - это не шутки, как и выгорание, и нервозность.

Полезной и актуальной для меня "История меланхолии" оказалась и в литературоведческом и культурном плане. Знаете, всегда есть соблазн оценить какую-то классическую книгу и ее персонажей с сугубо современных позиций, обозвав героя плаксой или тряпкой, мол, настоящие мужчины так не поступают. Исследование шведки помогло взглянуть на эту ситуацию чуть иначе - с точки зрения культурных норм и требований того или иного общества. Нет, возможно, Юханнисон и не открывает нам Америки, но она точно учит замечать вроде бы незримое, не бросающееся в глаза. Учит думать и делать собственные выводы. Всем интересующимся данной проблематикой однозначно рекомендую к ознакомлению и прочтению. Много новых полезных фактов + живой и увлекательный язык повествования + яркие примеры из жизни и литературы + любопытные темы, над которыми, я уверена, вам захочется поразмышлять и после прочтения данной книги.

Побольше бы таких нон-фикшн изданий)

В серии "Культура повседневности" меланхолия занимает на ЛивЛибе третье место по читаемости. Впереди с большим отрывом идут кукла Барби и абсент... Что бы это значило, дорогие коллеги?

Итак, что значит быть меланхоликом? Или меланхоличным? Или - без затей - малахольным? Вернее, что это значит сейчас и что значило раньше? А в грядущем, возможно, расстреливать начнут. Вам никогда не казалось, что вы сделаны из стекла и можете разбиться? Из масла и можете растаять? Или из соломы и вдруг да загоритесь? Или превращаетесь в пса либо волка? Или тайным образом сделались принцем зачарованной страны?
Ну хорошо, если не принцем, то отвечайте честно - вы капризны и раздражительны? Вы часто вздыхаете и плачете, грустите, ворчите, придираетесь, жалуетесь? Проявляете недовольство, нерешительность, переменчивость? Склонны к самокопанию и бездействию? Совершаете непредсказуемые поступки? Любите поесть? Заняты только собой? Вас можно утешить - или нельзя?

Если описание подходит вам, а утешить нельзя, поздравляю! Вы меланхолик по всем стандартам XVII столетия. Впрочем, обдумайте и возможность ликантропии. Здорово ликантропия уточняет диагноз. Чтобы стать настоящим древнегреческим меланхоликом, как описывал их великий Гиппократ, придётся возомнить себя как минимум воробышком или горчичным зёрнышком, а как максимум - божеством. Выбрали максимум? Не вздумайте мочиться, вызовете наводнение.

В Средние века валить вышеперечисленные бедствия на разлитие чёрной жёлчи ("мелайна холе") оказалось немодно. Тем более что чёрной жёлчи нет в природе. На сцену выступает грозный полудённый бес уныния - акедии. Признаками его злодейства являются холодность, слабость, медлительность, сонливость, безделье и откладывание на потом, недостаток терпения, нерешительность, безверие, отчаяние... Узнаёте себя? Записывайте рецепт: молитвы, пение псалмов, покаянные слёзы и, конечно же, работа. Монахи свидетельствуют - работа помогает от этого неприятного смертного греха.

А были, были благодатные периоды, когда бывший смертный грех превращался в знак отличия, избранности. Повышенная чувствительность Сен-Пре и Вольмара у Руссо, юного Вертера у Гёте была не литературной игрой, а образцом для подражания. Среди тех, кто рыдал над бренностью любви и мечтал застрелиться, был и молодой Наполеон Бонапарт... Игры позднейшего времени: хладный сплин английского денди, элегантная ennui фланёров. Заметим, что женщине выделиться подобным путём было гораздо труднее, а попасть в жёлтый дом легче.

А что сейчас? А сейчас при нашествии демона уныния вам пропишут антидепрессанты, противотревожные средства, стимуляторы, покупки, психоанализ... и никак не ответят на основной вопрос: Что делать, если я... даже не несчастен - несчастлив? Ведь если кто-то несчастен в нашем мире, лучшем из миров, значит, он дефективный, неуспешный, неудачник, не имеет право на существование? Ой, давайте лучше превращайтесь в горчичные зёрнышки. Заслуга Карин Юханнисон видится мне в том, что она недвусмысленно проговаривает: Дайте дорогу горю. Скорби, светлой печали, щедрой творческой тоске. Не забивайте стонущий рот меланхолика глиной, а то придётся иметь дело с новыми методами быть несчастливым. Синдром хронической усталости, эмоциональное выгорание, аномия. Скоро ли конец списка?

Итак, борьба за право на несчастье. Чувства-то одни и те же от сотворения мира. А вот нормы их выражения... культура их переживания... Эх, меня захватывает сплин. То есть, буду патриоткой, русская хандра. Чем Евгений Онегин лечился? Сначала сам писал, но труд упорный ему был тошен, узнаю, узнаю... А потом давай читать. Это средство мне по вкусу, это мы очень даже любим и умеем.

У кого душа здорова?
Кто не ведает меланхолии?
(Ричард Бёртон, "Анатомия меланхолии", 1621 год)

Кто на новенького?

Меланхолия является, пожалуй, не просто состоянием человека, а целым культурным феноменом, включающим в себя множество различных чувств, претерпевающих изменения в соответствии с трансформацией общества и человека в нем. Поэтому совершенно неудивительно, что ее исследование вряд ли оставит равнодушным человека, имеющего отношение к сотрудничеству с людьми, работе с человеческими душами или философа по профессии либо призванию. Т.е. круг заинтересованных лиц обширен и, следовательно, книга "История меланхолии" однозначно находит своего читателя. Но, к сожалению, К. Юханнисон, еще до того как я в середине прочтения узнала о том, что она историк, продемонстрировала немалое количество своих заблуждений и недостатка эрудиции в вопросе особенностей феномена, из-за чего труд потерял свое обаяние и утратил практическую пользу (сложно воспринимать с доверием научную работу, в которой автор не удосужился вникнуть в психологические аспекты при том, что основу своей вкниги он создал именно из психологических данных, а не из истории, где, возможно (теперь уже под вопросом), является профи. Поясню, о чем я:

К сожалению, не только при схематизации, но и при самом чтении недостатки очень сильно перебивают достоинства произведения, поэтому труд Карин Юханнисон, как бы я этого не не хотела, меня разочаровал. Даже если откинуть мысль, что лучше писать свои работы в том направлении, где являешься если не экспертом, то хотя бы специалистом, все равно нельзя не акцентировать внимание на том, что подходить к вопросу исследования нужно с умом - не просто смотреть, что где писали о различных упоминаемых состояниях, расстройствах и феноменах, а обращаться к тем авторам, которые посвятили себя их изучению (к примеру, тот же нарциссизм - сейчас весь интернет полон статей, книг и кратких эссе о данном расстройстве личности, но если хочешь провести действительно научный анализ этого феномена и не прослыть дураком, то стоит обратиться к Х.Кохуту, О.Кернбергу и др. ученым, занимавшимся этим вопросом глубоко и серьезно, а не открыть пару-тройку ссылок на посты в ФБ или сайт Т.Танк и этим ограничиться).

Не выношу этих живчиков: оптимистов, сангвиников, жизнелюбов, радующихся солнышку, радуге, пони. Всё чудится мне в них что-то истерическое или фальшивое — не всегда, конечно, но зачастую. А вот изрядная доля меланхоличности привлекает, тем более, что её столько форм, сколько и не снилось нашим мудрецам. Если духу не хватает прочесть огромную "Анатомию меланхолии" Ричарда Бёртона, то можно пробежаться по верхам и окунуться в историю развития меланхолии от шведской исследовательницы Карин Юханнисон.

Меланхолия изрядно зависит от культурологических особенностей мира, поэтому вместе с чёрной желчью по прочтении книги вы волей-неволей впитаете и полезные сведения о литературе, социуме и нравах различных времён. Если некогда плакать мужчине было круто, то потом появилось мнение, что он должен быть не меланхоличен, а могуч, вонюч, волосат и угрюм. Меланхолия всё дальше упрыгивает от истеричности, гиперчувствительности и плаксивости к расстройствам другого рода. Тут даже намозолившую взгляд прокрастинацию можно приплести при желании, тем более, что лень частенько идёт с меланхолией в обнимку. Мне кажется, что каждый читатель найдёт в себе меланхолические черты, если прочитает весь этот лёгкий текст.

Так почему же меланхолия так привлекательна? Какая у вас вообще рисуется в воображении картина, когда вы слышите слово "меланхолия"? Скорее всего, что-то поэтическое, вроде бледного вьюноши с взором горящим. Меланхолия ядовита и губительна, но о некоторых её сторонах, вроде ликантропии, слышал не каждый. Так что весьма интересно почитать это неглупое исследование. Хотя на академичность оно не претендует.

Карин Юханнисон
«История меланхолии. О страхе, скуке и чувствительности в прежние времена и теперь»

«Doch das Blau zerreisst — Das Grau bricht ein. Die schatten fallen über mich. Ich warte hier…» (с)

Конец февраля, пронизывающий ветер сбивает с ног, когда ты на улице, и гудит, невыносимо сильно гудит, когда ты находишься дома. Ночью вообще жутко иногда становится. Эта игра теней на асфальте и домах сводит с ума. Но так красиво порой. А как завораживает дождь и туман!? Эти плетущие свои неповторимые узоры капли. Ах! А если подморозит? Просто прелесть. Ещё краше, чем дождевые. Скользко, правда, если дом покинешь, опасно. И ты сидишь такой в тепле, ловишь на лице солнечные лучи и следишь за старательными потугами людей, которые не хотят упасть, боятся, опасаются. Смотришь и ведёшь счёт упавших людей, гадаешь, кто свалится, а кто — нет. Окружающие смеют меня называть безразличным ко всему, безучастным. Как можно так заблуждаться? Ничего они не понимают. Созерцательная натура! Меланхоличная. Ну да, со странностями — так они это называют, но вот ни разу не чёрствая. Чуткая. Упадёт кто-нибудь — и тебе грустно. Мокнет кто-нибудь под дождём — и тебе грустно. Страдает, борется со стихией ветра — и снова грустно. А увидишь зверушку в таких условиях — вообще до слёз. Откуда, откуда это берётся? Как с этим бороться? И надо ли? Тоска. Я не нахожу ответы на эти вопросы и появляется раздражительность.

А как грустно порой бывает! Ещё этот ненавистный режим сна сбивается постоянно. Гадкое ощущение. Снотворное не всегда помогает. А зачастую и вовсе вносит сумятицу в голове. Эти бестии, назойливые эскулапы, спасения от них нет — во всё и вся суют свой нос. Дурман, печаль, злоба. Только музыка да редкие прогулки, вылазки на природу и спасают. Созерцание. Умиротворение. Иногда они вдохновляют — на работу, деятельность, продуктивность. А иногда нет. Отвлекают от пагубных мыслей о бренности бытия, собственной неустроенности, сексуальной неудовлетворённости, социальной несправедливости. А иногда нет. Красота угнетает, уродство привлекает. Это сегодня, а завтра… Что есть красота? А что уродливо? Где искать смысл, в чём искать смысл? Если не можешь его отыскать, то что делать, как жить, с кем жить? Сбивчивые мысли, ночные поллюции. Бессонница. Убежать, убежать. Скрыться, потеряться, стать незаметным. Вот, вот опять, снова они наползают. Из всех углов, шорох, шёпот за дверьми. Тени, демоны…

Хоть литература, умственное напряжение, чтение подавляют радость от умственного труда — концентрация, мыслительный процесс, уставшие глаза делают несчастным и нервным, — и вызывают головные боли, я всё же осмелился ознакомиться с одной занимательной нехудожественной книженцией. Попалась однажды на глаза и привлекло внимание название. Что же это за зверь такой — меланхолия? О, да ещё и с историческими вкраплениями. Интересно, как же оно было раньше? Не скажу, что труд госпожи Юханнисон полностью оправдал ожидания. Не-а, нет, но кое-что в нём всё же есть интересное. Факты, весьма примечательные истории из жизни некоторых известных деятелей науки и искусства прошлого. Чем они только не страдали!? Вот умора. Им самим с их близким окружением, конечно, было не до смеха. Ощущать, чувствовать то, что ощущали и чувствовали они — не позавидуешь, привлекательного потрясения, завораживающего и захватывающего дух сюрприза в их жизни порой случалось мало. Всё рутина да болячки, болячки да рутина. Но иногда их дурость вызывала во мне злорадный смешок — у меня такого же чудачества нет.

А ещё так увлекательно было читать про то, как некоторые психологические проблемы воспринимались обществом в разные века, про разные типы людей различных эпох (правда, в основном, внимание уделено последним векам, — но и понятно, ведь задокументировано как-никак). Вот и ходи и теперь по улицам города, пытаясь угадать в прохожих их недуги или проблемы. Или просто наблюдать, Ладно ходить по улицам, заходить в трамвай, спускаться метрополитен — то ещё занятие для замкнутого меланхолика с различными фобиями. Упаси господи оказаться на каком-нибудь культурно0массовом мероприятии или дружеской (невероятно звучит, правда?) вечеринке. Попадётся какой-нибудь денди или фланёр, невротик или ипохондрик. И вот что мне с ним делать? Привяжется ещё. Не физически, так в мыслях, воспоминаниях будет жить. Мало мне забот да тревог. Вот за продуктами сходить надо, а то совсем отощал. Так и здоровье подорвать можно. Знаю я теперь, в книжке прочитал про последствия безрассудного отношения к пище. Но как физическая сытость сочетается с духовной пищей? Аскеза или упитанность? Обжорство или голодание? Эх… В чём найти отдушину, в чьи лапы кинуться?

И как это она так провернула, а? Вот вроде бы ничего особенного, а удобоваримо получилось. Меланхолично местами, вязко, тягуче, с водицей, а местами и с болотцем. Вкрапление в повествование заметок о разных эпохах (сравнение с нынешней), отыскать гармоничное сочетание между медицинской фактологией, какой-никакой историчностью, своими размышлениями и рассказами о разных людях (простолюдинах и лиц из «высшего света») — это было хорошо, для меня вполне удачно сложилось в один пазл. Хвалю. Разве что к концу частое упоминание фамилии Вебер стало вызывать негативную эмоцию. Право же: неужели не нашлось ещё какого-то известного человека с похожими проблемами? Ведь были. Один Пруст чего стоил! Вывод о существенном влиянии социального аспекта на восприятие тех или иных болезней не удивителен. А половая принадлежность? Восприятие психических и психологических проблем у мужчин и женщин разнится, общество по-разному смотрит на одно и то же «заболевание нервов» у них. Хм, тоже мне открытие. Но всё же занимательно, как же так это работает, что сегодня слёзы, бурные проявления чувств в обществе поощряются, а через, например, пятьдесят лет уже нет? А совсем наоборот — порицаются. И что будет в дальнейшем? Как трансформируется восприятие чувств у меланхолических мужчин и женщин? Что может быть страшнее, чем боязнь проявить свои искренние чувства на людях, что на тебя за это осуждающе посмотрят или унизят? Должно ли быть так? Что вчера было грехом, то сегодня — благость, что было слабостью, то станет силой. Или наоборот. Главное достоинство данной работы заключается в том, что она через историю одного состояния и раскрытия побочных чувств и ощущений побуждает к рассуждениям, а также намекает сквозь строки, что людям нужно вести диалог, обсуждать проблемы, разговаривать, а не вешать ярлыки и видеть решением проблем в таблетках и всяких жидкостях. Как и Кейтлин Даути в своих книгах, Карин Юханнисон говорит о терпимости и доброте — к людям, их взглядам, состояниям и переживаниям.

О влиянии литературы на неокрепшие умы прошлого уместно, подробно и с примерами было рассказано в этой книге. Куда уж без литературы с её неповторимым шармом!? Культура, чтоб её! О, этот Вертер! А госпожа Бовари! А Жорис Карл Гюисманс со своим романом «Наоборот» (в русском переводе)! В целом вышло увлекательное — хоть не без минусов, иногда всё же скучноватое — и познавательное путешествие по чертогам человеческого разума. Про многое поведает она! О меланхолии в разные эпохи; о разных формах, которые может принимать это состояние; о различных стадиях данного явления и их проявлениях; о попытках поставить как можно более точный диагноз (возможно ли это вообще?), распознавании, выявлении, принятии факта наличия недуга (всегда ли это недуг?) и лечении (кому и если это необходимо); об отношении к ней личности и общества — в прошлом и сейчас; о том, как менялось, развивалось и в какой точке оказалось мнение о меланхолии, депрессии и прочих подобных состояниях в научной, духовной, богемной средах; о профессиях, которые вызывают или провоцируют появление неблагонадёжного ментального состояния; о чувствах и фазах сна; как труд или леность влияют на человека. Несмотря на то, что медицина продвинулась в методологии обнаружения и изучения психических и психологических болезней, в целом человеческая «душа» как была потёмками, так и осталась.

P. S. Вирджинию Вулф, например, нужно было лечить в клинике от маниакально-депрессивного расстройства, а ей давали «таблетку», от которой она испытывала эйфорию, возбуждение и болтливость. Вы только представьте — а кому-то может и не надо представлять, — что творилось в голове у людей со «странностями»! А уж у творчески одарённых. Стало понятнее, как появился такой художественный приём как «поток сознания». Я сочувствую ей и ей подобным, но читать подобное от лица психически нездорового человека лично у меня пока желания не вызывает. Со своими «тараканами» разобраться бы. А то итак утомительно.

«Некоторые переворачивают сутки с ног на голову. Пруст из-за лекарств, в буквальном смысле слова, стал „ночным человеком“. Он спит днём, с восьми до трёх, а работает ночью. После тридцати пяти лет он проводит большую часть часть суток в спальне, лекарственная зависимость всё увеличивается. Йод и дурман от астмы, опиум, веронал и трионал от бессонницы, кофеин и адреналин — для бодрости. Вирджиния Вулф засыпает с бромом, вероналом и хлоралом…»

P. P. S. Вот, вот опять, снова голова болит, руки опускаются. И они. Они вновь здесь. Наползают. Из всех углов, шорох, шёпот за дверьми. Тени, демоны… А так хочется пустить своё «Я» на благо, на созидание, на творчество. Унять, задавить деструктивное начало. Но выходит наружу лишь страх, просыпается апатия, возвращается опустошённость… Музыка, солнце, свежий морозный воздух, одиночество… Устал.

Рецензия написана под музыку Lacrimosa — Die Sehnsucht in mir.

Книга по истории меланхолии вогнала меня в эту самую меланхолию по разным причинам. Во-первых, потому что автор упоминает столько разных авторов, интересных произведений и работ, но они, в большинстве случаев, не переведены. Одно это способно вогнать в глубочайшую меланхолию. Список использованной литературы обилен, но почти бесполезен, так как это не найти в свободном доступе.

Во-вторых, мне не понравилось структурирование и наполнение книги - все было расплывчато и сумбурно. Мысль автора прослеживалась слабо, зато обильно повторялись какие-то необязательные вещи. Академическое введение с разными обоснования, громкими фразами про новизну и актуальность исследования вселили надежду, что все будет хорошо продумано, структурировано, что получу я столько информации, что не унесу, не расплескав. Оглядываясь назад, я не могу сказать, что информация была так уж полезна и обильна. Не создается ощущение последовательности мысли.

Книга хороша тем, что поднимает очень интересную тему. Из внимания легко можно упустить, что в разные века эмоции ощущались и воспринимались по разному. Кроме того, знание о прошлом и развитии феномена помогает лучше понимать то, что происходит в нашем времени, почему это так. В "Истории меланхолии" автор рассматривает проявление разных чувств, относящихся к этой сфере эмоционального, в разное время и в разных странах. Пытается показать гендерную и сословную зависимость проявления эмоций и отношение к ним в обществе. Упор идет, в основном, на проявление мужских эмоций, граней меланхолии в виде разных типов (черной, серой и белой) и видов: уныния, профессионального выгорания, чувства утраты, ранимости, скуки, страха, тревоги, бегства от чего-то, усталости, растерянности. Готовьтесь к тому, что вам подробно расскажут про поллюции Макса Вебера, но мало про причины этого.

Мне не хватило выводов. Автор рассказывает разные сюжеты и эпизоды для иллюстрации проявлений меланхолии, но каких-то выводов не делает и не связывает с предшествующим, поэтому не складывается системы. Самый важный вывод, который мелькает в одном месте, - мы чувствуем то, что нас научили чувствовать. И в каждый век учат чувствовать разное, поэтому мы не чувствуем так, как чувствовал себя Вертер.

Если интересна тема истории чувств, то советую еще ознакомиться с Вечной эйфорией. Эссе о принудительном счастье Паскаля Брюкнера

Перефразируя кровавого тирана, скажу мне кажется, товарищ   Юханнисон упрощает, обобщает и даже в чем то извращает. Я считаю что главной и фатальной ошибкой «Истории  Меланхолии» является тот факт, что  Юханнисон под понятием меланхолия  пытается объединить весь широчайший список душевных расстройств, начиная от  аффективных расстройств и заканчивая неврозами, и даже более того стремиться все свести к единой взаимосвязанной концепции. Юханнисон практически изобретая свою новую психологию, что мне кажется настоящим безумием.

Согласно концепции   Юханнисон меланхолия делиться на три исторических этапа соответствующих общественным и культурным воззрениям   на психическое здоровье и подчас под меланхолией понимались совершенно различные  ментальные  расстройства. Хоть Юханнисон всеми правдами и не правдами пытается уверить читателя, что предмет ее исследования не психиатрический диагноз, а меланхолия как явление культуры, не верьте, в своей книге она в подавляющем большинстве случаев говорит о диагнозе. 
  
Юханнисон выделяет следующие формы меланхолии:
 
Черная (17-18 век) характеризующаяся яркими телесными проявлениями и маниями

Серая (18-20 век) характеризующаяся закрытостью и депрессивностью

Белая современная форма меланхолии характеризующаяся усталостью и опустошённостью 

Вот по сути тот каркас на котором Юханнисон строит свою концепцию, правда довольно скоро становиться понятно что каркас этот носит довольно абстрактный и приблизительный характер, и даже сама Юханнисон слабо его придерживается с легкостью смешивая характерные для каждого исторического этапа проявления  меланхолии в единое целое. Как я считаю уж не знаю насколько злонамеренно, может и вовсе не осознавая этого  Юханнисон для обоснования своей концепции очень часто занимается подменой понятий, нарушением логики причинно-следственных связей, смещением акцентов в нужную Юханнисон сторону и полном игнорировании противоречащих ее концепции идей у тех же самых авторов на  которых основывается "История Меланхолии" Классический пример множество раз в своей работе Юханнисон ссылается на Фрейда, но берет из его работ только выгодные ей тезисы, подвергая, при этом критике сам метод психоанализа как совершенно бесполезного занятия. Похожая ситуация происходит и с философией Карла Ясперса из которой Юханнисон  исключает всю религиозную, трансцендентальную  и соответственно традиционалистскую составляющую.

По своей сути "История меланхолии" это совершенно не культурологическое исследование, ведь в итоге вся работа Юханнисон   оборачивается текстом не столько рассказывающий историю эволюции идей сколько антикапиталистическим трактатом  критикующем современное общество. По мысли  Юханнисон   именно современное капиталистическое общество повинно в поголовной невротизации и ментальном выгорании личности. Якобы современное общество изначально сформировало запрос на душевное расстройство, описало основные симптомы, подготовило индустрию и внушило индивиду программу на невротизацию придав ей некий ореол элитарности как главного показателя высокоинтенсивной и успешной деятельности. В этот момент я готов был стать горячим сторонником идей Юханнисон, ну кто же не любит попинать тело общества потребления, но если хоть немного задуматься над предлагаемой Юханнисон концепцией как сразу становиться очевидны ее огромные недостатки и противоречия. Сделать это можно даже пользуюсь теми же идеями что использует Юханнисон в своей работе.
Вся критика Юханнисон  базируется на философском ките это экзистенциального марксизма. Начнем с экзистенциализма помимо негативной стороны вопроса-отчуждения, экзистенциализм оперирует такими понятиями как диалектика и главное свобода которое как раз и дает ключ к освобождению от диктата социума. Что касается марксизма, а скорее антикапитализма. Хотя в советском союзе и не было аддерола, но зато были психологи и психиатры из чего следует что в коммунистическом антибуржуазном обществе также присутствовала проблема ментальных расстройств. Так может дело не только в обществе, но и в самой личности? Как бы это не было парадоксально Юханнисон  дает отрицательный ответ, ведь она не просто отрицает оставляющую поле  для дискуссии психологии, она отрицает даже психиатрию и биохимию организма, подвергая сомнению действие нейромедиаторов и заявляя что это не более чем современное название гиппократовской черной желчи. Ну тут я думаю без комментариев.

Подводя итог замечу что в любом случае "История Меланхолий" это интересный альтернативный взгляд на состояние современного общества. Я  настоятельно рекомендую ознакомиться  с «Историей Меланхолий» труд это действительно стоящий и в чем то уникальный, а подминаемые в книге вопросы хоть и достаточно спорные, но не лишенные смысла и учащающие самому главному сомневаться и мыслить, а это как известно лучшая профилактика от всех  бед с башкой.

В разворочённом бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму –
Куда несет нас рок событий.
Сергей Есенин

Невероятно интересная книга шведского профессора и историка, в которой подробно рассмотрен феномен меланхолии в западноевропейском контексте. Карин Юханнисон исследует, как по-разному каждая культурная эпоха оценивала это состояние, как оно устно или письменно описывалось людьми и как переживалось. Нормы, принятые в обществе, вольно или невольно диктуют человеку правила, согласно которым осознаются и проживаются обуревающие им чувства. Есть общие признаки меланхолии для разных эпох – страх, неуверенность, навязчивые мысли, чувство потери и одиночества. Но выражались исторически они совершенно по-разному.

Чёрная меланхолия XVII–XVIII веков развилась в эпоху войн и других катастроф, подчинялась античному учению о жидкостях и апокалиптическим настроениям – дикому ужасу и отчаянию, описывалась в этом контексте, имела яркие телесные проявления и отличалась бурным проявлением чувств. За серой меланхолией XIX века скрывался бунт. Человек откликался на индустриализацию и модернизацию общества состоянием полной опустошенности и отчуждения. Меланхолия стала менее полярной, более спокойной и закрытой, "потому что бурные проявления чувств противоречили современным рациональным нормам жизни ... дикие и маниакальные проявления подпали под разряд психических патологий."

Значительную роль играли гендерная и социальная принадлежность людей: долгое время меланхолия была элитарной и считалась привилегией мужчин из высшего общества. Демократизация общества и научный прогресс способствовали пониманию её природы и изменению статуса. Современная белая меланхолия – стресс, эмоциональное выгорание, психическое истощение – это выражение пустоты и потери связи с реальностью, вызванные стремительным развитием общества и жёсткими требованиями к человеку.

Очень любопытно было прослеживать, как все эти выражения чувств в разные эпохи у людей различного статуса и занятий находили отражения в литературе. То, что сейчас в классике кажется излишним и чересчур высокопарным, современниками воспринималось нормально, так как отражало царящие в обществе настроения и принятую форму выражения эмоций.

Со временем образ типичного меланхолика претерпел значительные перемены: изменились социальные стандарты выражения чувств, нормы, регулирующие их выражения.

Прежде всего, тут было очень много интересных исторических фактов. Например, в 18 веке светскому мужчине не только дозволялось плакать прилюдно, но существовал целый "язык слез", диктовавший, когда, из-за чего и как плакать прилюдно необходимо. Бессонница долгое время считалась болезнью аристократической, и наличие ее у всяких простолюдинов вызывало удивление и недоверие. А героин первоначально производили как снотворное и успокоительное. Однако, перебираясь от одного удивительного факта к другому, я почти до самого конца книги не могла уловить связывающую их логику. К тому же, состояния, которые автор приводила в качестве проявлений меланхолии в разные исторические периоды, очень разные. Так что я очень быстро перестала понимать, что мы подразумеваем под меланхолией и, соответственно, о чем вообще говорим.

К послесловию мне, вроде бы, удалось уловить общую мысль. Меланхолию следует понимать как чувство тоски и потери. А описанные в книге состояния (многие их которых по названиям и некоторым симптомам совпадают с отдельными психическими заболеваниями) - это формы выражения этого чувства, принятые в обществе в разное время. Соответственно, тема книги - как и под воздействием чего меняются способы выражения одного и того же чувства.

Если пытаться кратко сформулировать основную идею прочитанного, можно сказать, что в обществе и культуре все влияет на все. И социальный статус влияет значительно больше, чем все остальное. Например, одни и те же "симптомы" у университетского профессора будут свидетельствовать о тонкой душевной организации, а у рабочего - о психической болезни. Интересно, как изменения в представлениях медицины о природе чувств приводили к изменениям в формах выражения.

На мой взгляд, выводы о причинно-следственных связях, там, где автор их вообще делает, далеко не бесспорны. Однако огромное количество приведенной информации дает возможность поразмышлять и составить собственное мнение.

Последнее время ловлю себя на мысли, что разучилась писать - письма, отзывы на просмотренное/прочитанное, просто разучилась выражать хоть что-то через записи. А ведь писательство - классическая терапия меланхоликов. Посмотрите на Вирджинию Вулф и ее Дневник писательницы - сразу видно, что человек только так и выживал, дневниками да книгами: "Печаль сходит на нет, когда я пишу."

Без страдальцев, во все времена увековечивавших беды на бумаге, вся эта небольшая, но интересная книжка была бы просто хождением по воде - понятно, что всегда были те, с кем что-то было не так, но бог их знает, что именно. Художественная литература меланхоликов описывала, а попутно и создавала - почитает впечатлительная молодежь Гюисманса и начинает хотеть быть как дез Эссент; разбери теперь, триста лет спустя, кто правда не знал, куда себя деть, а кто просто прикидывался, и кто, самое главное, это начал - чувствую ли я так, потому что чувствую, или так сейчас принято?

Зато есть диагнозы, медицинские записки, личные письма. Юханссон приводит множество примеров, выдержек, но немного удивляет тем, как много всего собирает в одну кучу - к меланхолии у нее отнесены и древнее оборотничество, и слезоточивость, и фуга (потрясающая штука фуга: все надоело - встал и пошел, через неделю тебя найдут в Константинополе), и нынешний наш синдром усталости тоже здесь. Всему виной, пишет автор, чувство потери.

"Слeзы людские непреходящи. Если кто-то начинает плакать, где-то кто-то перестаeт." (с) В ожидании Годо.