Девяносто третий год

Умирают то все, и синие и белые, без различия убеждений.

А люди все шли. Шли на встречу неизвестности, страшась и с тревогой поджидая появления того, кого искали сами.

– Не пустая ли мечта эта гармония?
– Но без мечты нет и математики.
– Я хотел бы, чтоб творцом человека был Эвклид.
– А я предпочитаю в этой роли Гомера, - сказал Говэн.

Не может быть чудовищем человек, озаривший небесным отблеском добра пучину гражданских войн! Меч в его руках превратился в светоч! Сатана, владыка преисподней, вдруг стал светозарным Люцифером.

Камень Сизифа, не что иное, как борьба человека с самим собой.

Вдруг произошла метаморфоза. На сцену вышел Лантенак в новом облике. Чудовище обернулось героем, больше чем героем – человеком. Больше чем просто человеком – человеком с благородным сердцем.

II. Говэн размышляет.
Из этой главы можно цитировать целые эпизоды.

Никогда еще, ни в одной битве, так явственно не проступал лик сатаны и лик бога.

И ареной этой битвы была человеческая совесть – совесть Лантенака.

Великий сонм ангелов небесных живет в душе младенца.

Кому не доводилось хоть раз в жизни, в роковой час, заглядывать в свою совесть и спрашивать у самого себя, какой надлежит выбрать путь – идти ли вперед, или вернуться назад?

Свести сложное к простому всегда очень трудно.

Выше абсолюта революционного стоит абсолют человеческий.

Бывают великие потрясения души.

Говэну учинили допрос.
Он стоял перед грозным судьей.
Перед своей совестью.

«Завтра военнополевой суд, послезавтра – гильотина». (...).

Судья должен был видеть работу палача; террор 93 года перенял этот обычай у старинного французского парламента и испанской инквизиции.

– Кричи все, что тебе вздумается, любые глупости кричи. Все равно ты сам господь бог, – проворчал Радуб.

Книга пятая. In daemone deus (В Демоне - Бог!). I. Найдены, но потеряны.

Из этой главы цитировать весь эпизод: "Впрочем, сейчас то была уже не Мишель Флешар..." и душераздирающий плач матери.

Мать узнала своих детей.
Она испустила душераздирающий крик.

Только в материнском крике может звучать такое невыразимое отчаяние. Как дик и трогателен этот вопль! Когда его испускает женщина, кажется, что воет волчица, когда воет волчица, кажется, что стенает мать.

Крик Мишель Флешар был подобен вою. Гекуба взлаяла, – говорит Гомер.

Здание и его руины – это то же, что человек и его призрак.

- Революция – это согласие, а не ужас. Жестокосердные люди не могут верно служить великодушным идеям.