Воспоминания о К. Марксе и Ф. Энгельсе (комплект из 2 книг)

… когда Эдгар Бауэр пустил в ход ещё более грубое оружие и завёл речь об английском лицемерии — cant, послышалось сперва тихо, а потом и громче: damned foreigners! Стали раздаваться угрозы, люди разгорячились, в воздухе замелькали кулаки. Мы были достаточно разумны, чтобы избрать благую участь, и, правда, не без известного труда, совершили более или менее достойное отступление.
Для нас было довольно «пивного турне». И чтобы несколько остудить кровь, мы помчались бегом, пока Эдгар Бауэр не споткнулся о кучу булыжников. «Ура! Идея!» И, вспомнив о безрассудных студенческих выходках, он схватил камень, и бац! Газовый фонарь разлетелся вдребезги. Сумасшествие заразительно: Маркс и я не пожелали отстать, и мы разбили четыре или пять фонарей. Было около двух часов ночи, так что улицы опустели. Однако шум привлёк внимание полицейского, который быстро подал сигнал своим коллегам по участку. <…> Мы ринулись вперёд, а трое или четверо полицейских следовали на некотором расстоянии позади нас. Маркс развил такую скорость, на какую я никогда бы не счёл его способным.
(Вильгельм Либкнехт. Из воспоминаний о Марксе)

…Наконец, Бауэр пустил в ход последнее средство: он попробовал воздействовать на моё самолюбие. В письме, которое ещё и теперь хранится в моих бумагах, он писал:

«...Итак, здесь ты — свободный человек: самостоятельно можешь проявить свои способности. А там? Там ты — мячик, ослик, которого заставляют переносить тяжести и над которым за глаза насмехаются. Как обстоят дела в вашем царстве божьем? Наверху восседает на троне ваш всезнающий, всемудрый далай-лама — Маркс. Дальше за ним — пустота. Потом — Энгельс; далее опять на огромном пространстве — пустота. Затем — Вольф. И опять бесконечная пустота. И только после них, может быть, найдется местечко этому «сентиментальному ослу» Либкнехту...»
(Вильгельм Либкнехт. Из воспоминаний о Марксе)

Маркс старался увериться в достоинствах близких к нему людей. Он, правда, не был таким ярым приверженцем френологии, как Густав Струве, но всё же верил в неё, и когда судьба впервые свела меня с ним, о чём я уже раньше рассказывал, он проэкзаменовал меня не только с помощью вопросов, но и при посредстве пальцев, которыми он с ловкостью знатока ощупал мою голову. Позже он устроил осмотр по всем правилам, который проводил френолог партии, наш славный художник Карл Пфендер, один из «стариков», основавших Союз коммунистов и присутствовавших на том памятном собрании, на рассмотрение которого был предложен «Коммунистический Манифест» и которое обсудило и приняло его по всей форме. <…> Итак, череп мой был официально исследован Карлом Пфендером, и при этом не обнаружилось ничего, что препятствовало бы моему допуску в святая святых Союза коммунистов.
(Вильгельм Либкнехт. Из воспоминаний о Марксе)