Опасный возраст 

— Ты превращаешься в голос моей совести, который я игнорирую.

— Цинизм — это нормально. Сейчас такое время, когда нет ничего святого.

Нас словно отсекло от мира. Я иногда до сих пор пытаюсь найти ту реальность, в которую мы тогда провалились вдвоем.

Хотя не я тебя сделала, я лишь отшлифовала тебя, как вода.

Кто знает, что было бы потом? Может, мы бы до сих пор были вместе. А может, ее папочка сказал бы, что мое место — в подворотне, а ее — в колледже искусств в Лондоне. Я никогда не узнаю, что было бы потом. Потому что нельзя никогда угадать, что могло бы быть, если это по факту не случилось.

— Ну, сейчас у меня есть связь с миром.
— Какая же?
— Ты.
— Я не совсем тот контакт, который тебе нужен. Но твоя правда есть. Абсолютно все в этом мире тянется к себе подобному.

Элена оставалась со мной во снах: хрупкая, как фарфоровая статуэтка, в глазах которой завихрялась тьма всезнания и скрытой порочности.

...Нет ничего прекраснее того чувства, когда начинаешь очаровываться другим человеком.

Я часто видел врагов в других. И такие уж у меня складывались отношения с людьми, но самым невыносимым был я сам, и от этого не убежать, даже если носиться по всем улицам как угорелый.

В глубине души я трясся, что в любой момент жизнь треснет меня по лбу и выставит счет. Как если бы быть счастливым означало примерно то же, что быть безбилетником в поезде. Так что, если одни думают, что за все заплатят им, то другие ждут, что платить будут они.

У меня не было мыслей, я был просто сгустком какой-то безумной силы, которая хотела уничтожать и при этом быть уничтоженной самой.

— Что ты смотришь? — спросила она.
— Я думаю.
— И о чем же?
— О том, как все не испортить.

Мы уходили из мира людей вслед за ангелом. Это не мы его несли, а он нас вел.
Куда-то за горизонт…

Здесь твои шестнадцать лет. Я знаю, что они дались тебе тяжело, но, поверь, ты вышел из них победителем.

Она внезапно протянула руку и дотронулась до шрама пальцами. Ее прикосновение было легким и каким-то очень женственным. Я молчал и таращился на нее исподлобья. Мягкая улыбка прошла по ее губам, и она сказала:
— Тебе он идет. Он делает тебя особенным.

— Ты мне так доверяешь. А что если я сейчас заведу тебя в подвал, изнасилую, убью и съем? — спросил я.
Она посмотрела на меня с легким подозрением, а затем покачала головой:
— Ты не такой.
Поразительное доверие.

— Ты говорил, что пребывание в себе разрушительно.
— Ну, я шел к этому выводу почти целый год. Пока мои одноклассники познавали мир внешний.

Я удалялся от всего, что было. Не зная направления, можно все равно куда-то прийти. И я — это я. Иду сейчас под «Kings of medicine». Куда? Не знаю. Я просто иду. Моя жизнь наконец-то началась.

Моя влюбленность в Элену стала безнадежной почти сразу. Мне просто повезло, что я оказался избитым в том месте в то время. Наши с ней жизни при обычных обстоятельствах никогда бы не пересеклись.

Ее публичный образ и частично тот, что представал и предо мной, был полон загадки и шарма. Она блистала своим интеллектом и широтой взглядов, поражала тонким вкусом и нечеловеческой проницательностью. Но за этим терялась ее истинная личность, она словно разбивала себя на миллионы улыбок и таинственных фраз, которые превращались в зеркальный лабиринт.