Опасный возраст 

Когда никого не ищешь, все находятся вдруг сами.

Именно эта манера преподносить себя восхищала больше всего. Элена делала из всего произведение искусства. И в первую очередь из себя самой.

Хотя на тот момент я был не более чем двенадцатилетним мальчиком, с ужасом обнаружившим в себе еще какой-то внутренний мир, который совершенно не считался с правилами внешнего. Оставалось только начать курить и стать конченным аутсайдером. Шатание по улицам было сродни паломничеству, а курение превратилось чуть ли не в таинство, так я с собой общался. Сигареты были средством самопознания.

Я все чаще ловил себя на мысли, что я бегу от чего-то, а не противостою, как мне казалось. Это было подобно тому, как если бы я держал оборону в башне. Один, думая, что за окном толпы чудовищ и вражеских армий, и единственное, что все еще держит их снаружи — это сила моей воли, которая превратилась в стены моей башни. Но постепенно я начинал вдруг чувствовать тишину, которая разливалась за пределами моего убежища. И эта тишина говорила лишь о том, что я тут один. Что я ни с кем не сражаюсь.

В жизни почему-то не бывает всегда хорошо. Расхожее мнение говорит, что любое счастье нужно сначала выстрадать. Это какой-то принцип несчастной Золушки. Если вас опускали лицом в унитаз, значит, вы выйдете замуж за принца.

— И что они от тебя хотели?
— Не знаю. От меня все что-то хотят. Один я ничего не хочу.
— Если всем от тебя что-то нужно, то, значит, ты действительно им должен. Столько людей не могут ошибаться.

— Странно, что я вам все это говорю, — не удержался от такого комментария я, — я вообще редко с кем разговариваю.
— Нет, ты говоришь. Просто ты говоришь в себя.

На тот момент я был не более чем двенадцатилетним мальчиком, с ужасом обнаружившим в себе еще какой-то внутренний мир, который совершенно не считался с правилами внешнего.

Я думал, ты тупой кач. Извини. Но ты оказался умным качом.

На меня снова накатила волна глубокого внутреннего одиночества. Я больше не хотел его испытывать ни при каких обстоятельствах. Одиночество может показаться комфортным, но позже начинаешь ощущать лишь страх оттого, что оно оказалась вернее всех людей на этом свете.

Это особенность человеческой психики. Если скажешь "её изнасиловали трое" вместо "она переспала с тремя", то люди запомнят именно первое.

— Любое искусство — О видении, — говорила она, — даже если копируешь что-то, не привнося ничего своего, ты всё равно фокусирует предмет удобным для тебя образом.

— Надо научиться прощаться, — сухо сказала она. — Ничто не является твоим в этом мире.

В минуты, когда мы были вдвоём и я чувствовал её сердцебиение, мне внезапно становилось страшно. Страшно от того, как сильно один человек может привязать к себе другого за какие-то три недели.

Алина всегда видела что-то своё. Кажется, так устроены девочки.

Каждую весну я чувствовал вес своих крыльев и хотел улететь туда, где никогда не был.

Когда никого не ищешь, все находятся вдруг сами.

Постоянно хамлю учителям, потому что ненавижу дутые авторитеты и их и злоупотребление полномочиями.

Мне хотелось обнять её и попросить прощения за моё безобразное поведение: скрытность, грубость, курение — и за то, что демонстративно отвлекал её от своей жизни. Но на такой шаг я не мог решиться. Истинная трусость — в таких вещах.