Цитаты из книги Рассказы [= Stories]

... юность должна иметь удовольствия, если она не хочет зачахнуть.

Чёрт бы побрал того, кто изобрёл искусство голодать! Пусть его на том свете прикуют навеки в двух шагах от бездонного колодца, полного горячих котлет.

Дом, в котором царит счастье, не может быть слишком тесен.

Мэйда, сидя у окна в старой шевиотовой юбке и синей блузке, штопала чу... О, занималась изящным рукоделием.

— Когда любишь Искусство, никакие жертвы...(не тяжелы)... Но Дилия не дала мужу договорить, зажав ему рот рукой. — Нет, — сказала она. — Просто: когда любишь...

Сам я сидел в другой комнате, курил, слушал шум дождя и думал о том, сколько треволнений выпадает на долю человека за семьдесят примерно лет, непосредственно предшествующих его погребению.

Он был помешан на здоровье и полагал, что ни в коем случае нельзя питаться тем, что считают полезным.

Говорят, что принцы рождены для пурпура; и это, разумеется, верно, потому что при коликах в животе лица у наследных принцев наливаются царственным пурпуром точно так же, как и курносые физиономии наследников дровосека.

Джо и Дилия были очень счастливы, пока не прожили всех своих денег. Так оно всегда, но я не хочу показаться циником.

Супруги были счастливы. Они принадлежали друг другу, а Искусство принадлежало им. И вот мой совет тому, кто молод и богат продай имение твоё и раздай нищим, а ещё лучше — отдай эти денежки привратнику, чтобы поселиться в такой же квартирке со своей Дилией и своим Искусством.

Это ужасно, Джефф Питерс, когда мужчина доходит до такого; отказывается от девушки ради еды. Это хуже, чем с этим как его? Исавом, который спустил свое авторское право за куропатку. Но голод жестокая штука.

Говорят, перед глазами утопающего проходит вся его жизнь. Может быть. Но когда человек голодает, перед ним встают призраки всех съеденных им в течение жизни блюд. И он изобретает новые блюда, которые создали бы карьеру повару. Если бы кто-нибудь потрудился собрать предсмертные слова людей, умерших от голода, он, вероятно, обнаружил бы в них мало чувства, но зато достаточно материала для поваренной книги, которая разошлась бы миллионным тиражом.

Об ухаживании Сухого Лога за Панчитой О'Брайан в Санта-Розе судачили, не покладая языков, до тех пор, пока одиннадцатимесячная засуха не вытеснила эту тему. Да и как было о нем не говорить; это было никем дотоле невиданное и не поддающееся никакой классификации явление - нечто среднее между кек-уоком, красноречием глухонемых, флиртом с помощью почтовых марок живыми картинами.

С Сухим Логом стряслась беда - такая беда, что я советую вам, если вы хоть сколько-нибудь годитесь еще в женихи, помолиться богу, чтобы она вас миновала. На него накатило бабье лето.

Такое уж неторопливое и непрямое дело - история: изломанная тень от верстового столба, ложащаяся на дорогу, по которой мы стремимся к закату.

Но прекраснее всего, на мой взгляд, была сама их жизнь в маленькой квартирке: горячие, увлекательные беседы по возвращении с уроков; уютные обеды вдвоём и лёгкие, необременительные завтраки; обмен честолюбивыми мечтами — причём каждый грезил не столько своими успехами, сколько успехами другого; взаимная готовность помочь и ободрить...

"В домах, где всё измеряется долларами, человеческое сочувствие никогда не включают в счет за проживание."