С экспертом трудно спорить, даже если он некомпетентен.

Хотим ли мы в самом деле справедливого судебного разбирательства? Нет, не хотим. Мы хотим справедливости, причем немедленно. А что является справедливым, определяем сами в каждом конкретном случае.

Я – волк-одиночка, который борется с системой и ненавидит несправедливость.

В нашем бизнесе друзья - большая редкость, а вот врагами обзаводишься очень быстро.

Это же Америка! На какого честного человека никогда не подавали в суд?

Хотим ли мы в самом деле справедливого судебного разбирательства? Нет, не хотим. Мы хотим справедливости, причём немедленно. А что является справедливым, определяем сами в каждом конкретном случае.

Вся моя жизнь подчинена служению закону, вечно ненасытному и редко благодарному.

Я живу один, сплю обычно тоже один и не обладаю терпением и пониманием, необходимыми для поддержания дружеских отношений.

На любой войне правда всегда становится первой жертвой.

Один старый адвокат как-то сказал мне, что если настанет день, когда я войду в зал суда, не испытывая страха перед жюри присяжных, то это верный признак того, что пора уходить.

Практически все прокуроры страдают врожденным генетическим дефектом: они не в силах признать очевидное, даже если их ткнуть в него носом. Они все равно цепляются за свои теории. Они уверены, что правы, потому что были в этом убеждены на протяжении многих месяцев, а то и лет.

Макс спрашивает, был ли кто-нибудь из них стороной в судебном разбирательстве. Стандартный вопрос, но не такой уж важный. В конце концов, тут рассматривается уголовное дело, а не гражданское. Из девяноста двух человек около пятнадцати признаются, что в прошлом были ответчиками по разным искам. Готов держать пари, что еще человек пятнадцать об этом просто умолчали. Это же Америка! На какого честного человека никогда не подавали в суд?

Защитник в суде во многом похож на актера на сцене. Его реплики не всегда прописаны в сценарии, что значительно усложняет ему работу. Он должен уметь быстро реагировать - как физически, так и вербально; чувствовать, когда следует пойти в наступление, а когда проявить сдержанность. И при этом ему надо убедить присяжных, потому что в конечном итоге важно только то, как они проголосуют.

Зачем вообще нужен суд? Если копы не могут добиться осуждения, представив улики, они используют прессу, чтобы добиться осуждения, просто выразив подозрения.

Если мне повезет, то снайпер просто всадит мне пулю в лоб, и все будет кончено в мгновение ока.

Он настоящий уличный боец, измотанный и потрепанный жизнью, и он бьется с полицейскими не одно десятилетие. Он ничего не заработал, и ему наплевать. Интересно, не стану ли я таким же через двадцать лет?

Когда-то я любил ее, потом по-настоящему ненавидел. Теперь Джудит мне почти нравится, и, если наши ежемесячные встречи продолжатся, мы даже можем подружиться. Мне этого хочется, потому что мне нужен друг, который будет понимать, что я делаю и зачем.

– Послушай, Джудит, каждый раз, когда я тебя вижу, не могу не думать о сексе. Но это моя проблема, а не твоя.
– Обратись к доктору.
– Мне не нужен доктор. Мне нужен секс.

Его матери контролируют все, что он читает, смотрит, ест, пьет и думает.