Так вот уже тогда техники ГРУ отрабатывали систему оперативной маскировки военных баз путем проецирования электромагнитного и голографического поля на нижние слои облаков с целью недопущения сбора вражескими спутниками разведывательных сведений о наших действиях.
– Да, теперь вспомнил, – отозвался я.
– Это все не работает, – выдыхая, с досадой ответил Минин. – На любое средство сразу изобретают антисредство.
– Как же умело СМИ поласкают мозги шестимиллиардному населению, а?
– Ты к чему?
– К тому, что рапортуют о космических разработках, мол, со спутника можно разглядеть надпись на спичечном коробке…
– Ага, – перебил меня Минин, – а бластерной пушкой из космоса можно отстрелить вражескому комару левое яйцо.

Уже прошло достаточно времени, мой мозг наверняка что-то забыл, но я решил размяться, задав вопрос сам себе: «Что выдает память на первое апреля?» В Канаде «сухой закон»; Антуан де Сент-Экзюпери публикует свой первый рассказ «Летчик»; в СССР учреждают «Арзамас-16»; «Таймс» первой в мире публикует прогноз погоды; «Гугл» открыл почту Gmail; родился химик Реформатский; родился Гоголь; Рахманинов; Владимир Познер-младший; умер Ландау; Бирма отделилась от Индии; бизнесмен Оливер Поллок придумал знак доллара; Ельцин подписал указ, чтобы наши чиновники ездили на наших автомобилях; Стив Джобс основал «откусанное яблоко»; в Санкт-Петербурге заложили Исаакиевский; международный день птиц; математи…

Не раз приходилось слышать и читать теорию о том, что будет, если на земле останется всего один миллиард людей. Ответ: из них половина будут китайцы и японцы. Казалось бы, почему? Все просто – они умеют подчиняться. Они никогда особо жестоко не воевали. Китайцы очень исполнительные и покладистые. Плохо это или хорошо?
Если мыслить категорией в пятьдесят лет, то война – мероприятие излишнее. Всего можно достичь эволюционным путем, не воюя. И возможно, китайцы не участвовали в войнах не потому, что они трусы, а потому, что они хитрые, умные и терпеливые. Потому, что Сунь Цзы, древнекитайский стратег, оставил потомкам наказ: «Кто умеет вести войну, покоряет чужую армию не сражаясь и берет чужие крепости не осаждая…»
Многие захватывали китайцев, но китайцы оставались верны себе: они переживали захватчиков, передавая следующим поколениям наказ на будущее, и уже следующие поколения приносили Китаю свободу.
Я часто задумывался о том, что сегодня Китай силен как никогда. И нужно быть готовыми к тому, что однажды нам, русским, китайцы предложат вернуть все, что отобрал у них русский царь, а это треть России. Хотя, что греха таить, многие уже морально готовы лечь под Китай. О чем мы думаем? Как отдать миллион гектаров сибирского леса в аренду китайцам? Как разделить пополам Владивосток и передать одну половину на семьдесят пять лет? Когда я слышал об этом, мне хотелось хвататься за голову. Я прекрасно понимал, что это будет началом конца.

За годы пребывания в Поднебесной я заметил, что каждый китаец интуитивно знает ответ на вопрос: «В чем смысл жизни?» Для подавляющего большинства смысл этот в семье. Поэтому дед, не подгоняемый и не упрашиваемый никем, гуляет с внуком, открывая ему окружающий мир. Я часто наблюдал сцены, когда маленький, двух-трехлетний шалопай, вырываясь из рук папы, бежит к деду, крича: «Дедушка, ты мне нравишься больше!» Конечно, с возрастом все станет на круги своя, но такие картины семейной жизни китайцев, воспитание следующих поколений, всегда приводили меня к мысли о том, что мы разные с ними, как земля и небо.
Воспитание у них начинается не в садике, школе, институте, оно начинается дома.

Китайские старички – эталон дисциплины. Многие из них живут вместе с детьми, помогая воспитывать внуков. Не порох, не компас, не бумага, а преемственность поколений – это и есть самое главное достижение китайской цивилизации.

Традиции передаются от дедов к внукам, и картина, когда бабка с дедом выгуливают «маленького императора» – так называют детей в китайских семьях, – здесь обычна. В Китае люди пенсионного возраста не работают. Они уступают дорогу молодым, не путаясь под ногами. Они не лезут (проклиная государство и всех вокруг) в час пик в автобусы и метро с тележками выше собственного роста, отдавливая всем ноги. Они не стоят на рынках, торгуя зеленью, овощами или семечками в пакетиках и не раздают рекламных газет. Причем большинство китайских стариков не получают пенсию от государства, а если и получают, то всего шесть долларов в месяц. В Китае нет понятия «прожиточный минимум», а есть понятие «черта абсолютной бедности». Так вот в Пекине – столице КНР – эта черта составляет шестьдесят долларов США в месяц – в десять раз меньше, чем пенсия, а в деревнях и вовсе – пятнадцать. И вопроса, как живут пенсионеры, ни у кого не возникает: их содержит не государство, на которое они могли затаить обиду после злодейств культурной революции. Их содержат дети или другие родственники – связь между поколениями у китайцев в крови. Культ предков – прошлое, их почитание – настоящее, забота о внуках – будущее. Вот такой мне виделась философия китайской семьи.

Пэн заказывал вторую бутылку крепкого алкоголя. Он был нужен для беседы. И мне, и ему.
– У них нет «Чиваса», – выбил меня из размышлений Пэн.
– Закажи что есть, главное, зерно с виноградом не мешать. Вискарь с пивом можно, – серьезно выдал я, вроде как эксперт винно-водочных наук. Он заказал коньяк.
– Коньяк – это виноград, я же сказал: зерно! – выпалил я. Пэн попросил официанта принести виски. Нам принесли «Jim Beam».
Пусть так, главное, не виноград. Добрый бурбон: легкий цветочный с древесными нотками аромат, и благодаря кукурузе сладкий, индивидуальный вкус. Мы оба были устойчивыми к алкоголю и решили пить бурбон, не разбавляя колой и прочей гадостью. Чередовать с пивом тоже не стали.

... играл со мной в шахматы. Я вдруг вспомнил, как мы играли с ним однажды в эту древнюю игру и отец впервые мне проиграл. Для него то поражение было событием или даже символом превращения мальчика в отрока, способного думать, принимать решения, рисковать. В шахматном мире гуляет хохма: мир в семье заканчивается, когда отец проигрывает сыну в шахматы. У нас такого не случилось, отец, разумеется, напрягся: как для любого учителя, который считает своего ученика маленьким, требующим постоянной опеки, моя победа для него стала откровением. Тогда он, немного покрасневший, пожал мне руку и, глядя прямо в глаза сказал, по-моему, больше сам себе: «Чтобы научиться выигрывать, надо научиться проигрывать».