Чучело

И между прочим, люди привыкли к тому, что дом Бессольцевых светился ночью и стал в городке своеобразным маяком, ориентиром для запоздалых путников, издалека возвращавшихся в темноте домой.
Ночью дом был как свеча в непроглядной мгле.

Кажется, она сможет прожить жизнь не хуже прочих Бессольцевых, ибо обладала теми чудными качествами характера, которые непременно требовали от неё участия в судьбах других людей и боли за них.

Я всегда был как все. Все били - я бил. Потому что я Рыжий и боялся выделиться. — Он почти кричал или почти плакал: голос у него все время срывался. — А теперь - точка! Хоть с утра до ночи орите: «Рыжий!» - я все буду делать по-своему, как считаю нужным. — И впервые, может быть, за всю свою жизнь освобожденно вздохнул.

Все это для меня неожиданно, — продолжал Николай Николаевич. — Жили рядом, а я толком в тебе ничего не понял. Не проник в твою душу — вот что обидно.

Я теперь не то, что раньше. Я решительная.

Зато у тебя глаза вдохновенные! И сердце чистое. Это посильнее, чем платье по фигуре.

До чего же она прекрасна, как она умеет сильно любить и как умеет даже в падшем человеке заметить мгновение его величия.

Если хочешь сделать что-нибудь кому-нибудь приятное, делай это незаметно, без усилий, невзначай.

Жизнью надо рисковать непременно, иначе что же это за жизнь, это какое-то бессмысленное спанье и обжирание.

Сила — не деньги. На нее масла не купишь.

- И тут я ударила Димку по лицу!.. Дедушка! Я ударила Димку по лицу вот этой рукой! – Ленка протянула руку Николаю Николаевичу. – А лицо, когда по нему бьешь, мягкое и теплое… Я до сих пор помню его на своей ладони. Как будто держишь в руке бьющуюся птицу.

Николай Николаевич ни с кем не заговорил не потому, что был так нелюдим, просто каждая жилка дрожала у него внутри при встрече с домом,который был для него не просто дом, а его жизнь и колыбель.

Николай Николаевич не боялся смерти и относился к этому естественно и просто, но он хотел обязательно добраться до родного дома. И это страстное желание помогло ему преодолеть болезнь, снова встать на ноги, чтобы двинуться в путь. Николай Николаевич мечтал попасть в окружение старых стен, где длинными бессонными ночами перед ним мелькали бы вереницы давно забытых и вечно памятных лиц.

Выпьем чаю. Как говорит одна моя знакомая старушка: "Замечаю, что от чаю много пользы получаю!"

Все это для меня неожиданно, - продолжал Николай Николаевич.-Жили рядом, а я толком в тебе ничего не понял. Не проник в твою душу-вот что обидно.

"Ленка неожиданно коротко рассмеялась, будто колокольчик звякнул и упал в траву, и снова сжала губы" (с.)

— Может быть, ты их любишь? — Ленка с подозрением посмотрела на Николая Николаевича.
Тот ответил не сразу — помолчал, подумал, потом сказал:
— Конечно.
— И Вальку? — возмутилась Ленка. — И Рыжего, и Лохматого?!
— Каждого в отдельности — нет! — У Николая Николаевича от волнения перехватило горло, и он задохнулся. — А всех вместе — да, потому что они — люди!

Когда он очнулся, лучи солнца радужным облачком клубились в доме и падали на портрет генерала Раевского. И тогда Николай Николаевич вспомнил, как он в детстве ловил первые солнечные лучи на этой же картине, и грустно и весело рассмеялся, подумав, что жизнь безвозвратно прошла.