Что-то случилось

Наконец-то я знаю, кем хочу стать, когда вырасту.

Когда вырасту, я хочу стать маленьким мальчиком.

Хочу еще раз начать все сначала.

– Вот если бы ты плыл и подумал, что тонешь, – спросил он меня недавно, – стал бы ты звать спасателей, и чтоб все на берегу видели, как тебя спасают? Или лучше утонул бы?
Этого я и сам не знаю. Зато знаю, что плаваю теперь только там, где могу достать дно.

В моем отделе шестеро сотрудников боятся меня и одна маленькая секретарша боится нас всех. Есть у меня еще один сотрудник, который не боится никого, даже меня, и я с радостью в два счета его уволил бы, но я сам его боюсь.

Самое мерзкое во всех этих пошлых уроках "как преуспеть в жизни", что рано или поздно оказывается - все они справедливы.

Не так-то просто решить, что скучнее: делать скучную работу самому или перепоручать ее кому-нибудь другому, а самому вовсе ничего не делать.

«Он всерьез воображает, будто то, как он работает, важней того, каков он сам, – и, конечно же, ошибается»

Наконец-то я знаю, кем хочу стать, когда вырасту. Когда вырасту, я хочу стать маленьким мальчиком.

Я чуствовал себя у нее совсем как дома, поэтому остаться не захотел.

Говорят, порнографические фильмы стали лучше. Похабщина и вооружение – вот две области, в которых мы усовершенствовались.

Однажды, в недалеком будущем, кто-нибудь, возможно, сбросит на нас бомбы. Я закричу:
– Небо рушится! Нас бомбят! Горим! Конец света! Мир гибнет!
А жена в ответ скажет:
– Нечего повышать на меня голос.

Пора бы уже мне знать, что вряд ли хоть один человек старше четырех лет способен по-настоящему веселиться. Женщины – те еще веселятся: на свадьбах и в кино.

Ненавижу похороны, всем сердцем ненавижу похороны, что-то в них всегда есть противоестественное, и я как могу избегаю похорон (особенно своих собственных).

Всему в жизни приходит конец. (Иначе она была бы уж совсем невыносима.)

Я могу похвастать и загрудинными болями - сердечные приступы вызывают всеобщее уважение, - а в крайнем случае могу выставить еще и печень. Жена в ответ напомнит о своем страхе, что у нее рак, вот мы и квиты, оба без пяти минут покойники на радость эскулапам. Вот будет смех, если жена умрет от загрудинных болей, а раком заболею я.

Само небо падает, рушится нам на головы, а я сижу и проливаю слезы над незаживающей царапиной на моем чересчур уязвимым тщеславии.

... Моя ошибка, думаю, в том, что я говорю с ней, как со взрослой, а ей, наверно, хочется, чтобы я говорил с ней, как с ребенком.

... Что случится, если я сознательно, умышленно, хладнокровно и злонамеренно ослушаюсь?