В последнее время с мемуарами у меня даже чаще случаются амур и прочий мур-мур, чем с художественной литературой. Периодически хочется плотной нажористой исторической фактуры - и одновременно той оптики, которую дает исключительно близость к этой фактуре, неотстраненность от нее. Предельно личное переживание некоего времени, в общем. Вот за этим всем я и полезла в воспоминания и дневник дочери поэта и дипломата Фёдора Тютчева - очень набожной, но при этом приметливой и саркастичной барышни, которая не особо-то рвалась ко двору, но волею своего семейства была туда пристроена фрейлиной сначала цесаревны, а потом императрицы Марии Александровны.
Для меня эта до обидного небольшая книжица стала, конечно, прежде всего, бесценным источником информации о том, чем, собственно, занимались фрейлины при государынях, о разных придворных ритуалах, о "внутрянке" торжественных церемоний. В общем, об интимной (не, не, никакой клубнички - в старом, а не в современном смысле этого слова) жизни русского двора.
Анна Фёдоровна в своих записях то остра на язык и проницательна, то сентиментальна и слезлива, то лаконична, то поэтична, то нравоучительна... Пристрастна, конечно. Но и честна. В том числе и в описаннии экстерьера и повадок собственных тараканов. Она никогда не деликатничает, не осторожничает, не обтанцовывает на цыпочках никакие темы и не обкладывает ваткой лезвийное словцо, о ком бы ни шла речь - хоть даже о самом государе. Или об ком-нибудь из принцев.
--- "Если он вас поймает на лестнице, на подножке вашей карты, в какой бы то ни было момент вашего бренного существования, когда голова ваша занята чем-нибудь другим, он с места в карьер вступает с вами в обсуждение одного из великих моральных или социальных вопросов, и вы принуждены разделять с ним его глубокомыслие или чувствительность... В этом случае я предпочитаю принцев старого закала, которые не брали на себя роли умных людей и довольствовались тем, что двадцать раз сряду надоедали вам одним и тем же вопросом". ---
Особенно мне запомнились ее рассуждения о модных тогда сеансах столоверчения: мол, зачем бы это, интересно, духам серьезных людей баловаться, хватая живых за коленки? Ничуть не удивлена, что духи на дух ее не выносили и не раз просили вывести из комнат, в ее присутствии хватать кого-либо за коленки отказываясь.
Впечатлило и воспоминание о том, как император и императрица христосовались со всем двором в Пасху - а потом шли отмывать один почерневшие от грязи щеки, вторая - такую же черную руку. Это каково же должно быть количество полученных поцелуев...
Разумеется, в книге гораздо больше драматичного, трагичного, забавного и размышлятельного, но заниматься в отзыве составлением "списка кораблей" я не буду. Упомяну, пожалуй, разве что еще то, что Анна Фёдоровна довольно часто грешит неточными датами (о чем я бы, разумеется, ни в жисть не догадалась, если бы не сноски, отмечающие каждую ее ошибку). Но я же не ради цифири читаю такие книги, а ради наблюдения за человеками. И хотя вполне вероятно, что и тут Анна Фёдоровна в каких-то своих суждениях ошибалась, но о знакомстве с ней я все равно нисколечки не жалею. Когда выдержки из дневника вдруг взяли и закончились, я почувствовала себя так, будто прервался мой разговор с чрезвычайно интересным собеседником. А я бы, будь моя воля, этот разговор продолжила бы...
8 понравилось
