Цитаты из книги Reaper Man

В коридоре послышался чей-то шепоток, и через мгновение дверь распахнулась. – За ноги хватайте! За ноги! – Руки, руки держите! Сдумс попытался сесть. – Всем привет, – спокойно сказал он. – Ну и в чем дело? Стоявший у него в ногах аркканцлер покопался в мешке, достал оттуда большой, тяжелый предмет и высоко поднял его. – Ага! – победоносно возопил он. Сдумс посмотрел на предмет. – Что ага? – уточнил он. – Ага! – снова заорал аркканцлер, но уже менее убедительно. – Узнаю, узнаю, – махнул рукой Сдумс. – Это символический двуручный топор. Предмет культа Слепого Ио. Взгляд аркканцлера был лишен всякого смысла. – Э-э, верно, – наконец сказал он и бросил топор через плечо, едва не лишив декана левого уха. Потом он снова принялся копаться в мешке. – Ага! – Гм-м… Достаточно неплохо сохранившийся экземпляр Таинственного Зуба Бога-Крокодила Оффлера, – сообщил Сдумс. – Ага! – А это… Сейчас, сейчас, погоди-ка… Ну да, набор священных Летящих Уток Ордпора Хамовитого. Слушай, а мне начинает нравиться! – Ага. – А это, это… нет, нет, только не подсказывайте, не подсказывайте… священный многочлен знаменитого культа Сути! – Ага? – По-моему, это трехглавая рыба из очудноземской религии трехглавых рыб, – сказал Сдумс. – Глупостями всякими занимаемся! – рявкнул аркканцлер, отбрасывая рыбу в сторону.

— Знаешь, было просто чудесно, — признался он. — После всех этих лет я наконец-то почувствовал себя нужным. Это очень важно. — ДА. НО ПОЧЕМУ? Сдумс выглядел удивлённым. — Не знаю. Откуда мне знать? Потому что мы были вместе, я полагаю. Потому что никого там не бросили. Потому что, как выяснилось, ты давным-давно был мёртв, но ничего не знал. Потому что нет ничего хуже одиночества. Потому что люди – это люди. — А ШЕСТЬ ПЕНСОВ – ЭТО ШЕСТЬ ПЕНСОВ. НО ПШЕНИЦА – ЭТО НЕ ПРОСТО ПШЕНИЦА. — Да? — ДА. ПОТОМУ ЧТО ТЫ – ЭТО ТЫ.

В Незримом Университете обильной, сытной пище придавалось огромное значение. В один голос все волшебники утверждали: нельзя ждать от человека серьезного волшебства, если предварительно не накормить его супом, рыбой, дичью, несколькими огромными мясными блюдами, пирогом или парой, чем-нибудь большим и пышным с кремом, чем-нибудь пряным на тосте, фруктами, орехами и чем-нибудь сладким с кирпич толщиной под три-четыре чашки кофе. Человек должен всегда чувствовать уверенность в собственном желудке. Не менее важна и регулярность приема пищи. Все это придает жизни осмысленность. Но к казначею это не относилось. Ел он немного, а жил за счет нервов. К тому же он считал, что страдает жутким ожирением, потому что, глядя в зеркало, каждый раз видел там толстяка. Хотя это был стоящий за его спиной и орущий на него аркканцлер.

— ЧЕЛОВЕКУ СТОЛЬКО ЛЕТ, НА СКОЛЬКО ОН СЕБЯ ЧУВСТВУЕТ.
— Ха! Правда? Такие глупости люди твердят постоянно. Они всегда говорят: «Подумать только, как вы хорошо выглядите». А еще: «В этой старой кошелке еще достаточно жизни». Или: «Старая скрипка выводит хорошие мелодии». И все такое прочее. Какая глупость. Как будто старости можно радоваться! Как будто философским отношением к своему возрасту можно заслужить хорошие отметки! Да, моя голова может сколько угодно считать себя молодой, но вот коленкам это удается хуже. Или спине. Или зубам. Попробуй скажи моим коленкам, что они стары ровно настолько, на сколько себя чувствуют, — и что это тебе даст? Или им?