Defending Jacob

В какой-то момент следователь понимает, что тоже не железный и не может сопереживать всем и каждому. Поэтому вместо переживаний он сосредотачивается на технических аспектах своей работы. Превращает это в такое же ремесло, как и любое другое.

Никого, кто стоит того, чтобы его узнавать, невозможно узнать до конца и никем, кто стоит того, чтобы им завладеть, невозможно владеть целиком.

Оглядываясь назад, сам с трудом могу поверить в то, насколько поглощен собой я был тогда, как будто центром во всей этой истории был я, а не Джейкоб и не вся наша семья. Вина сына и моя собственная вина прочно переплелись в моем мозгу, хотя никто никогда впрямую ни в чем меня не обвинял. Я, разумеется, разваливался на куски и сам это понимал. Отчетливо помню, каких усилий мне стоило держаться, делать вид, что все в порядке, не сломаться.

Как выясняется, привыкнуть можно практически к чему угодно. То, что поначалу кажется ужасным и возмутительным безобразием, со временем превращается в обыденное и перестаёт задевать.

Для лжеца открыто бросить вызов усомнившемуся в его честности – это последняя возможность сохранить лицо.

Иметь нож – не преступление. И быть глупым подростком – тоже, слава тебе господи, а не то нам пришлось бы половину из них пересажать за решетку.

Жизненные невзгоды ожесточают нас всех. Ожесточат они и вас, когда вы с ними столкнетесь – а вы непременно столкнетесь.

Ключ тут в том, чтобы не впускать чужие страдания в свою жизнь.

Но непрошибаемых людей не бывает, и уж определенно их нет среди родителей. Наши дети делают нас уязвимыми.

... я понял, что на самом деле залы суда часто делают без окон для того, чтобы оппоненты не повыкидывали из них друг друга.