
Дети - они такие дети, в любые времена...
По католическому исчислению - Страстная неделя идёт сейчас... Мальчик лет восьми уже приобщается к празднованию, вернее, к ожиданию и всем с ним связанным церковными ритуалам. Отправляется на исповедь, как большой, один, самостоятельно. И вот тут рассказ для меня гораздо убедительнее, чем светлейшие, но чересчур сладкие картины, скажем, Ивана Шмелёва. Церковный антураж наводит мальчика на довольно мрачные мысли:
Тут в сумерках, которые кажутся мне густыми и мрачными, как никогда, мною овладевает сознание греховности и ничтожества.
Зато иконы он воспринимает, как изображения реальных, живых людей:
Я вспоминаю всех людей, каких только я знаю, и все они представляются мне мелкими, глупыми, злыми и неспособными хотя бы на одну каплю уменьшить то страшное горе, которое я теперь вижу; церковные сумерки делаются гуще и мрачнее, и божия матерь с Иоанном Богословом кажутся мне одинокими.
После исповеди - ощущение чистоты, да вот только очень есть хочется. А на следующий день список грехов опять начинает пополняться: как же не потолкаться прямо в церкви с вечным соперником, которого не слишком любишь? Всё-таки Чехов честнее писал о детях, чем Шмелёв...
































