Евгения Гранде

Комедия, как мы сказали, грубая, сюжет её избитый. Гранде, главное лицо в комедии, обманывал всех своим простодушием и терпел гостей своих только для личных посторонних видов. Казалось, он изображал в собственном лице своём мамону, единственное современное божество, которому мы все поклоняемся.

Взор человека, привыкшего смотреть на золото, наслаждаться им, блестит каким-то неопределённым тайным выражением, схватывает неизвестные оттенки, усваивает необъяснимые привычки, как взгляд развратника, игрока или придворного; взор этот быстр и робок, жаден, таинственен;обычные его знают, научились ему:-это условный знак, фракмасонство страсти.

Вся человеческая сила слагается из терпения и времени. Люди сильные хотят и бодрствуют.

Сомюр больше ничего не знал об этом человеке.

...Где силен тот, кто умеет жить, а уметь жить - значит уметь жить на чужой счет, ничему не удивляться: ни красотам искусства, ни поступкам великих людей, и обожать одного идола - самого себя.

Вообще кредитор — разновидность душевнобольного: сегодня он готов пойти на полюбовную сделку, завтра он непримирим, неумолим; пройдет немного времени — он опять становится кроток.

Богатство без чести — это уродство.

Ныне могила — переход, которого мало боятся. Будущее, ожидающее нас по ту сторону Реквиема, переместилось в настоящее.

В Париже умеют убить человека, сказав: «У него доброе сердце». Эта фраза означает: «Бедный малый глуп, как носорог».

В провинции женщины по привычке вкладывают в свои взоры столько сдержанности и осторожности, что сообщают им какое-то слащавое вожделение, свойственное иным духовным лицам, которым всякое удовольствие кажется или воровством, или греховным заблуждением.

Здесь, как и в Турени, погода — все в торговле. Виноградчики, помещики, продавцы леса, бочары, трактирщики — у всех одна тоска, одна забота: погода. Ложась спать, боятся ночного мороза. Проклинают дождь, ветер, засуху или молят о дожде, о засухе; вечная борьба природы с расчетами человеческими. Барометр сводит с ума или веселит весь город и разглаживает морщины на самых угрюмых лицах.

— Ну, а где же племянник?

— Говорит, что не хочет кушать, — отвечала Нанета. — А ведь это нездорово.

— Зато экономно, — ответил ей хозяин.

труд любви для любви

Нередко иные поступки человека, хотя и достоверные, представляются, выражаясь литературно, неправдоподобными. Но не потому ли, что почти всегда забывают проливать на наши произвольные решения свет психологического анализа, не объясняют таинственно зародившихся оснований этих решений.

Добродетель, наученная опытом, рассчитывает не хуже порока.

Нанета в кухне складывала в ящики взносы натурой, доставленные фермерами. Она всегда ждала распоряжений хозяина, чтобы знать, что оставить для дома и что продать на рынке. У Гранде, как и у многих помещиков, было обыкновение пить самое плохое свое вино и есть подгнившие фрукты.

— Ну, уж ради рождения Евгении починю вам лестницу, — сказал Гранде. — Нет у вас догадки ставить ногу в уголок. Там ступенька еще крепка.

Cвоего рода боевое крещение на экваторе заставило его отделаться от многих предрассудков; он сообразил, что как в тропических странах, так и в Европе лучшим способом разбогатеть является покупка и продажа людей.