Девятнадцать минут

– Здесь говорится, что, когда детектив Чисхолм зачитывал вам ваши права, между вами произошел какой-то конфликт.
Лайнус поднял глаза. Это был еще совсем мальчишка (всего девятнадцать лет), прыщавый и со сросшимися бровями.
– Он считает, что я тупой, как кусок дерьма.
– Детектив так вам и сказал?
– Он спросил, умею ли я читать.
Все полицейские это спрашивали, чтобы убедиться в том, что задержанный ознакомился со своими правами.
– И вы ответили: «Чё за фигня? Я чё, похож на идиота?»
– А что я должен был ответить? – пожал плечами Лайнус.

Взгляд можно ощутить кожей. Он как жар, который поднимается летом от тротуара. Как кочерга, которой тебя тыкают в поясницу. С шепотом то же самое: не обязательно слышать каждое слово, чтобы понять, что шепчутся о тебе.

Я часто стоял перед зеркалом в ванной и рассматривал то, на что пялились они все. Мне хотелось знать, почему, когда я прохожу мимо, они сворачивают шеи. Чем я так отличаюсь от других. Сначала не видел ничего особенного. Но однажды мне все стало ясно. Я заглянул своему отражению в глаза и возненавидел себя – может быть, не меньше, чем меня ненавидели одноклассники. В тот день я начал думать, что они, вероятно, правы.

...додумался? Разделив реальность на ожидания, получаешь коэффициент счастья – это знают все. Но если, наоборот, ожидания разделить на реальность, то получишь не противоположность счастью. Получишь надежду. Только теперь Льюис это понял. Это же чистая логика: принимаем реальность за постоянную величину, и тогда ожидания, превосходящие ее, дают оптимизм. А пессимист – это тот, чьи ожидания уступают реальности. Для него дробь становится все меньше и меньше, но нуля не достигает, потому что надежда никогда не покидает человека окончательно. В любой момент, если появится хотя бы какой-нибудь повод, она может резко возрасти.

Но на следующее же утро от радости не осталось и следа. Придя в школу, Питер обнаружил, что вместе со зрением у него обострился и слух. «Четырехглазый», «слепой крот» – так его теперь называли. Из волшебного предмета очки превратились в шрам, который выделял Питера среди всех остальных.

Но это было не самое худшее. Когда окружающий мир обрел четкие очертания, Питер стал замечать, как другие дети на него смотрят. Он понял, что служит всеобщей мишенью для насмешек. Вернув себе стопроцентное зрение, он потерял желание им пользоваться и теперь ходил, опустив глаза.