С мороза

Дуня Смирнова "С мороза"

Знакомьтесь - Дуня

В жизни каждого публициста-журналиста наступает момент, когда ему хочется оторваться от бренной земли печатной периодики и воспарить во что-нибудь более возвышенное и во всех смыслах более весомое. В создателя книги, например. Тут журналист либо боязливо пробует пальчиком воду в омуте писательства и пишет роман пополам с мемуаром, либо просто сгоняет свои лучшие материалы в один сборник. В последнее время второе мне встречается чаще. Тексты разных годов и для разных изданий кое-как упорядочиваются на одной территории, затем на ней изображают довольное лицо родителя, то есть журналиста, и, перекрестясь, выпускают в свет. В аннотации к таким книгам почему-то всегда пишут одно и то же: в собранных с миру по нитке текстах неизменно видят «мозаику/картину/пейзаж современности». Дескать, журналист совершенно случайно выпустил новую «энциклопедию русской жизни», щедро проиллюстрированную гениальными мыслями автора.

Честно сказать, получается у всех по-разному, с перевесом в «плохо». Журналистские тексты, вообще, один за другим читать очень тяжело. Нескончаемый поток рассуждений с тематическим разбросом от Аптечной мафии до Ялтинских ресторанов зачастую не обременён сюжетом. Хотя бы полчаса в такой центрифуге сознания публициста выдержит не каждый читатель.

Но, к моему крайнему удивлению, с Дуней Смирновой, журналистом, телеведущей и кинорежиссёром, очень легко. В её книге «С мороза» публицистика – это, действительно, слово женского рода. С каким-то домашним стилем, с мягким, доверительным повествованием, с чудесным юмором. С юмором по-матерински журящим, не граничащим со стёбом и глупым гоготом. Опять же, к моему удивлению, читается как сборник рассказов. Может, именно потому, что доля пространных рассуждений снижена в пользу разговора с читателем, в пользу взаимного с ним знакомства. Вот она, Дуня, такая же, как и мы – собирает пакеты, смеётся над женскими журналами, терпеть не может рыбий жир, уважает и даже в каком-то смысле любит Чубайса. Не прочь попить пивка, это она сама призналась.

Вообще, знакомить вас с этой книгой и её автором вот так, заочно, довольно бессмысленно и даже глупо. Эту книгу нужно просто дать в руки, сказать: «Знакомьтесь! Дуня, это читатель. Читатель, это Дуня». А дальше вы сами разберётесь и обязательно найдёте общий язык.

Книга Авдотьи Смирновой - сборник публицистики за период с 1997 по 2003 год. Статьи подразделяются на три группы - "Бедные", "Богатые" и "Умные и глупые" - подборку книжных рецензий для журнала "Афиша". Завершает сборник намеренно ироничная автобиография "Моя замечательная жизнь" 1997 года.

Интонации наигранного возмущения и утрированного восхищения, свойственные жанру социальной сатиры, присутствуют почти в каждой статье, но сквозь них видна искренность заметок и утверждений, спрятанных под маской экзальтации, искажающей их смысл и смещающей акценты.

Книга понравилась не подряд, частями; читая сборник, пробегаешь по настроениям и мыслям, владевшим умами и душами в период становления демократии; бытовые повседневные мелочи и общественные тенденции сплетаются в узнаваемую ткань времени; что-то вызывает легкую ностальгию, что-то - тихую радость от того, что некоторые события и все, что с ними связано, принадлежит прошлому. Ближе к настоящему времени интонация статей смягчается. В целом это легкая книга, какой и является публицистика подобного рода.

Из всей книги особенно запомнился очерк "Мой Петербург" - но его интонация не характеризует книгу, а, наоборот, выделяется из общего ряда.

В передаче “Школа злословия” моей любимицей всегда была Татьяна Толстая. Ее стиль общения, балахонистые пиджаки, крупные браслеты, задумчивый взгляд и оригинальные комментарии привлекали мое зрительское внимание. Меж тем, Дуня Смирнова выступала в роли “плохого полицейского”, который так и норовил подстегнуть и поставить на место волнующегося гостя.

После прочтения сборника очерков и эссе “С мороза” передо мной открылась совершенно другая Авдотья Андреевна. За клинкеровской стеной личного мнения, увесистых сравнений и всеобъемлющей эрудиции скрывается хрупкое стекло женской души, которой знакомы и одиночество и разочарования, и детский заливистый смех и право на ошибки.

Очерк-фаворит – “Инна Олеговна”