Избранное

Если тебе повезло в молодости жить в Париже, то, где бы ты ни очутился потом, он остается с тобой, потому что Париж - это переходящий праздник.

Счастье приходит к человеку в разном виде, разве его узнаешь?

Хотел бы я купить себе немножко счастья, если его где-нибудь продают.

Но главное в том, что гомосексуализм отвратителен и мерзок, и люди делаются противны сами себе. Они пьют и употребляют наркотики, чтобы забыться, но все равно им противно то, что они делают, они часто меняют партнеров и не могут быть по-настоящему счастливы.

Такие ужины я запомнил со времен войны. Много вина, нарочитая беспечность и предчувствие того, что должно случиться и чего нельзя предотвратить. Под влиянием вина гнетущее чувство покинуло меня, и я пришел в хорошее настроение. Все они казались такими милыми людьми.

— Не нужно думать, старик, — сказал он вслух. — Плыви по ветру и встречай беду, когда она придет.

Что у тебя на ужин? — спросил мальчик.
— Миска желтого риса с рыбой. Хочешь?
— Нет, я поем дома. Развести тебе огонь?
— Не надо. Я сам разведу попозже. А может, буду есть рис так, холодный.
— Можно взять сеть?
— Конечно.
Никакой сети давно не было — мальчик помнил, когда они ее продали. Однако оба каждый день делали вид, будто сеть у старика есть. Не было и миски с желтым рисом и рыбой, и это мальчик знал тоже.

Старик же постоянно думал о море как о женщине, которая дарит великие милости или отказывает в них, а если и позволяет себе необдуманные или недобрые поступки, - что поделаешь, такова уж ее природа.

Почему меня подмывало бесить его, я и сам не знаю. Впрочем, знаю. Я слепо, неприменимо ревновал к тому, что с ним случилось. Хоть я и считал случившееся в порядке вещей-это ничего не меняло.

Из предисловия автора:
"Каждый день нас обстреливали орудия, установленные за Леганес и по склонам горы Гарабитас, и, пока я писал свою пьесу, в отель "Флорида", где мы жили и работали, попало больше тридцати снарядов. Так что если пьеса плохая, то, может быть, именно поэтому. А если пьеса хорошая, то, может быть, эти тридцать снарядов помогли мне написать её".

<...> все так или иначе убивают кого-нибудь или что-нибудь.

Она стала похожа на римского императора, что вовсе неплохо, если тебе нравятся женщины похожие на римских императоров.

Я покончил с устрицами и вином и, расплатившись, кратчайшим путем пошел вверх по холму Святой Женевьевы к себе домой под дождем, который портил погоду, а не жизнь.

Закончив рассказ, я всегда чувствовал себя опустошенным, мне бывало грустно и радостно, как после близости с женщиной, и я был уверен, что рассказ получился очень хороший, но насколько хороший -- это я мог узнать, только перечитав его на следующий день.

... у Чехова от воды была только прозрачность.

Сначала просишь в долг, потом просишь милостыню.

Если бы кто-нибудь послушал, как я разговариваю сам с собой, он решил бы, что я спятил, но раз я не спятил, кому какое дело?

- Вы необычайно трезвы, - сказал я.

• Да. Удивительно, правда? А в такой компании, как я сегодня, можно пить без малейшего риска.

– Надо вести себя хорошо, чтобы не упустить удачу. Мы постучали по столику, чтобы не сглазить, и официант подошел узнать, что нам нужно. Но того, что было нам нужно, ни официант, ни кто другой, ни прикосновение к дереву или мрамору – столик был мраморный – дать нам не могли. Однако в тот вечер мы этого не знали и были счастливы.

Первого быка убивал Бельмонте. Бельмонте работал очень хорошо. Но он получал тридцать тысяч песет за выход, и люди всю ночь простояли в очереди за билетами, чтобы посмотреть на него, и поэтому толпа требовала, чтобы он работал лучше, чем очень хорошо.