Война и мир. Том 4

Знать мы можем только то, что ничего не знаем. И это высшая степень человеческой премудрости.

- Что это? как баг'аны! точь-в-точь баг' аны! Пг'очь... дай дог' огу!.. Стой там! ты, повозка, чег'т! Саблей изг' ублю! - кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.

Жерков после своего изгнания из главного штаба не остался в полку, говоря, что он не дурак во фронте лямку тянуть, когда он при штабе, ничего не делая, получил наград больше, и умел, пристроиться ординарцем к князу Бангратиону.

- Ну, вот всегда так, - махнув рукой, сказал Несвицкий. - Ты как здесь? - обратился он к Жеркову.
  - Да за тем же. Однако ты отсырел, дай я тебя выжму.

- Доложите кнезу, что я мост зажигал, - сказал полковник торжественно и весело.
  - А коли про потерю спросят?
  - Пястячок! - пробасил полковник, - два гусара ранено, и один наповал, - сказал он с видимою радостью, не в силах удержаться от счастливой улыбки, звучно отрубая красивое слово наповал.

- Здравствуйте, кузина, - сказал Пьер. - Вы меня узнаете?
  - Я слишком хорошо вас узнаю, слишком хорошо.

- Все это бредни, - остановил его опять князь Андрей, - поговорим лучше о деле. Был ты в конной гвардии?..
  - Нет, не был, но вот что мне пришло в голову, и я хотел вам сказать. Теперь война против Наполеона. Ежели б это была война за свободу, я бы понял, я бы первый поступил в военную службу; но помогать Англии и Австрии против величайшего человека в мире... это нехорошо.

Кроме того, он видел по ее приемам, что она одна из тех женщин, особенно матерей, которые, однажды взяв себе что-нибудь в голову, не отстанут до тех пор, пока не исполнят их желания, а в противном случае готовы на ежедневные, ежеминутные приставания и даже на сцены.

Князь Василий знал это, и, раз сообразив, что ежели бы он стал просить за всех, кто его просит, то вскоре ему нельзя было бы просить за себя, он редко употреблял своё влияние.