The Comedy of Errors

Здесь, в этой первой комедии Шекспира, мы уже встречаем мотив, который станет потом одним из самых типичных для него и найдет свое наиболее полное и законченное выражение в двух последних его «романтических» комедиях: чем смешнее, тем трогательнее, — и чем трогательнее, тем забавнее.

Говорите что хотите: знаю я, что знаю;
Вы меня на рынке били, боль я ощущаю:
Будь моя спина пергамент, а пинки — чернила,
Ваша рукопись самих вас быстро б убедила.

Эх, слова ведь только ветер: что же ими драться?
Замолчишь ты очень скоро, только б нам ворваться!

Волосы — дар, который оно бережет для зверей; а людям, недодавая волос, оно прибавляет ума.

Легко терпеть, коль горя нет, сестрица,
И кроткой быть, где нет причин сердиться!

азад невольно побежишь!
Адриана
Но время не должник: зачем ему бежать?
Дромио Сиракузский
Оно банкрот: не может долга мгновению отдать.
Оно и вор к тому же: случалось вам слыхать,
Как говорят, что время подкралось, словно тать?
Если так и если пристав попадется на пути,
Как же тут не постараться хоть на час назад уйти?

Время само лысо и хочет, чтобы до конца мира у всех было на голове пусто и лысо.

Антифол Сиракузский
Ну, у многих волос больше, чем ума.
Дромио Сиракузский
А все-таки ума у них хватит на то, чтобы потерять волосы.
Антифол Сиракузский
Так, по-твоему, люди с густыми волосами — простаки, лишенные ума?
Дромио Сиракузский
Чем они проще, тем скорее плешивеют; но потеря волос идет им на пользу.

Почему же Время так скупится на волосы, когда их всюду так много?

"Гордиться грех!" - павлины говорят.

Двойное зло — женой пренебрегать
И ей кричать об этом каждым взглядом.

О, как наш ум темнит ревнивый страх!

Из всех чудес, что видел я в природе,
Необъяснимее всего лишь то,
Что людям смерть страшна, хотя все знают,
Что все ж она придёт в свой час урочный.

Ах, бедных нас хоть верить заставляйте
В свою любовь: доверчив женский нрав,
Любя других, им руку отдавайте,
Но нам за то дарите хоть рукав!

Теперь я вижу ясно,
Что камень дорогой, оправленный прекрасно,
И тот теряет блеск, и золото - оно,
Столь долго прочное , - испортиться должно
От тренья частого, и точно так же губит
Людей разврат и ложь.

Так невниманье шутку убивает
И остроту, как мрамор, притупляет.

Одни ослы своей уздой довольны.

Вредней, чем псов взбесившихся укусы,
Ревнивых жен немолкнущий упрек!

Она, сударь, кухарка и вся заплыла жиром; не знаю, на что она годится, разве только сделать из нее лампу и бежать от нее при ее собственном свете. И в лохмотьях ее столько сала, что его хватит на всю длинную польскую зиму; а если она доживет до Страшного суда, то будет гореть неделей дольше, чем все остальные люди