— Если бы я мог вернуться назад, то поселился бы у самого моря.

Море -- это зеркало. И здесь, в его чреве, я увидел самого себя. Увидел по-настоящему.

Диковинная это вещь — наука, и, как диковинное животное, ищет она норку в самых невообразимых местах и кропотливо вынашивает причудливые идеи, непостижимые и порой смехотворные для стороннего взгляда, настолько, что кажутся пустой тратой времени, бесцельным шатанием, хотя в действительности они под стать строго выверенным охотничьим тропам, искусно расставленным ловушкам, блестяще задуманным военным операциям, от которых просто дух захватывает

Человек молится, чтобы не быть одному. Человек молится, чтобы обмануть ожидание; он и не чает, что Бог, что Богу приятно его услышать.

...вокруг меня много дорог, а внутри - ни одной.

Человек навыдумывает себе бог весть каких историй и носится с ними полжизни; не важно, что все это россказни и небылицы, главное — «мое», и точка. Мало того, он еще и гордится этим. Он даже счастлив.

Будущее. Все мое будущее здесь и сейчас. Мое будущее — это покой неподвижного времени; оно соберет каждое мгновение, водрузит их одно на другое, и они составят единый миг. Отныне и до моей смерти будет лишь этот миг.

— С цифрами не поспоришь, падре Плюш. Все остальное — лирика.

— Эдель, а как бы сотворить таких людей, которые не причиняют зла?
Верно, и Господь Бог задавался в свое время подобным вопросом.

Кто бы мог подумать, что целуя глаза мужчины, видишь так далеко...

Что мы имеем ввиду, когда говорим: море?
Огромное, ненасытное чудовище или ту волну, что пенится у наших ног?
Воду, что можно зачерпнуть ладонью, или непроглядную бездну?
Выражаем ли мы все это одним словом или под одним словом скрываем все это?

Произнесенная ею фраза угодила Бартльбуму в самое кровообращение. И всерьез отозвалась в штанах.

... судьба — это не цепь, а полёт.

Одна справа нічого не робити, і геть інша - не могти нічого вдіяти. Це зовсім інакша річ.

Сподіваються, що людей врятує інше: обов'язок, чесність, гідна поведінка, справедливість. Аж ніяк. Лише жадання рятують. Це єдина справжня річ. Коли їх не облишиш, урятуєшся.

— Плассон, а сколько мы уже тут?
— Вечно.
— Я серьезно.
— И я серьезно, мадам. Вечно.

— Здесь берег моря, падре Плюш. Ни земля, ни море. Этого места нет.

-- Это ее погубит, -- сказал он.
-- Возможно. Но маловероятно.
Только великие лекари бывают так цинично точны.