Поезд на третьем пути

Имя автора, смутно помнится, упоминалось в рамках курса то ли Русской литературы 20 века, то ли Литературы русского зарубежья. Но именно - упоминалось, с его творчеством мы не знакомились.
Нельзя ставить знак полного равенства между автором и повествователем в романе. Да, они имеют много общего: родились в Малороссии, учились в Одессе, потом Москва, вынужденная эмиграция, Стамбул, Париж. Но тут надо понимать, что писатель сознательно мог исказить факты, что-то прибавить, что-то убавить, о чем-то умолчать.
Если этот знак равенства не ставить, то перед нами яркое описание Одессы 1900-х годов и ещё более яркое - Москвы конца 1900-х и и до революции 1917 г. , а также Парижа времен русской эмиграции. Столько судеб удалось показать писателю всего в одной книге! Сколько самых разных событий!
Поскольку Дон-Аминадо был в бОльшей степени поэтом, чем писателем, то и книга больше похожа на стихотворение в прозе. Возможно, для кого-то это и минус, но мне понравилось.

Здесь есть мысли и чувства. Рассказчик Аминадо хороший.

Передает атмосферу России накануне революции - избыток жизни, излишек всего - мнений, блюд, течений, премьер. Потом все это перешло в "пир во время чумы", бегство. Русская эмиграция в Париже - атмосфера местечковости, варения в своем соку, тоски по родине. Удивило пристальное слежение за событиями в Советской России, чтение советских писателей. "Причем вопреки логике и по силе и течению событий, Советы становятся стражем национальной независимости".

Открыл новые имена - журналист Влас Дорошевич, поэт Анатолий Штейгер, певица начала века Анастасия Вяльцева. Захотелось почитать Илью Эренбурга, Алексея Толстого, Марка Алданова. Опять задумался о неизвестных мне Зощенко и Мандельштаме.

Смешной была история знакомства Ивана Сытина с Власом Дорошевичем, удивила категоричность негативного мнения о Мережковском, новым - про высокую роль суда и адвокатуры в России начала 20 века. Эмоционально затронуло приводимое письмо Ильи Британа к единственному сыну перед расстрелом немцами в 1942 году.

Книга доставила удовольствие. Неплохо узнать про "византийский зад московских кучеров", за что Ростан любил русский язык, что у Брюсова лицо "нераскаявшегося каторжника", мнение Сологуба о животворности знания Пушкина. А вот про Тэффи, Бунина, Милюкова, про подробности редакционной кухни читать было скучновато. На вкус и цвет.. Сам Аминадо остался в тени.

Книгу рекомендую любителям Серебряного века русской культуры.

Сколько раз в ответ на: "Как жизнь?", каждый из нас произнес: "Бьет ключом. И все по голове". Не задумываясь о том, откуда фраза взялась, какой-то юморист сочинил: Жванецкий или Задорнов, не? Не, это Дон Аминадо, русский поэт, прозаик, драматург, сатирик, публицист. почему такое странное имя? Это псевдоним, имеющий к имени самое непосредственное отношение. Аминад Петрович Шполянский родился в 1888 в Херсонской губернии, учился юриспруденции в Одессе, адвокатствовать приехал в Москву. в Первой Мировой воевал солдатом.был ранен комиссован по ранению, февральскую революцию принял, октябрьской нет; эмигрировал с первой волной; не зачах, оторвавшись от ветки родимой, а вполне себе преуспел, публикуясь в эмигрантской прессе, вступил в парижскую масонскую ложу. В годы Второй Мировой во время оккупации Франции был на нелегальном положении.

Хороший поэт,хотя не мой. Со стихами это сразу чувствуешь, как укол ледяной иголкой в сердце, с Аминадо не случилось. Но у его стихов удивительный уровень актуальности, злободневности. Читаешь стихотворение вековой давности, а кажется, будто сегодня написано. Такой особый талант.

Стихи, написанные во время дождя

Пыль Москвы на ленте старой шляпы
Я, как символ, свято берегу.
...Буду плакать... Жгучими слезами
С полинявшей ленты смою пыль.
Lolo

Поэты писали о тяжких этапах,
О пыли на лентах, о лентах на шляпах,
О том, что на свете не все справедливо...
И было мне грустно, и было тоскливо.

Я думал о том, что душа позабыла,
Что все это верно, что все это было,
Что были дни гнева, и скорби, намести -
И падали шляпы... и головы вместе.

И головы с шумом катились по плахам,
И все это стало бессмысленным прахом:
Король и виконты, поместья и ренты,
Пророки, поэты, и шляпы, и ленты!..

Мы пишем в газетах, толпимся в подъездах,
Томимся в приемных, взываем на съездах -
То к сербам, то к чехам, то к чехословакам,
То даже к румынам, то даже к полякам.

Нам ставят условья. И чертят границы.
Но мы не согласны!.. Мы... важные птицы!..
Конечно, нас били на разных этапах.
Но все же не выбили пыли на шляпах!

И пыль эту смоем мы только слезами...
Чего ж вы глядите большими глазами?!
Вам кажется странным такое занятье?
В Европе - вы щетками чистили платье!..

О, вечная пропасть! Гранит и стихия!
Европа есть Марфа! Россия - Мария!
Христос и Антихрист! И лик и личина!
Не в этом, не в этом ли скрыта причина,
Что нас с нашей малою горсткою пыли
Ни в Гайт, ни в Булон, и ни в Спа не пустили?!

Не знаю. Возможно. Но сердцу тоскливо.
Ужасно, что в мире не все справедливо,
Что снова Терсит побеждает Патрокла,
Что дождь барабанит в оконные стекла,
Что нету зонта, чтоб дойти до этапа,
Что надо идти и что вымокнет шляпа...

1920

Несмотря на твердо укоренившееся мнение, что дубовый листок, оторвавшийся от ветки родимой, должен непременно засохнуть и превратиться в пыль, равно как обречён на гибель и разложение каждый покинувший родную почву и подпочвенные пласты честный писатель, - кстати сказать, о Тургеневе, написавшем большинство своих произведений в Буживале под Парижем, почему-то забывали, - несмотря на все эти мрачные предпосылки и предсказания, литература в эмиграции расцвела пышным цветом.

О том, как, собственно, происходило это цветение в переломную для России эпоху сперва в родных пенатах, а после в эмиграции, Аминадо и повествует. В значительнейшей степени книга эта, конечно, посвящена журналистике; многочисленные литераторы, обозначенные автором, появляются большей частью опять же в контексте их сотрудничества с прессой. После курса истории отечественной журналистики мне были знакомы многие фамилии; однако ж, обилие имен незнакомых процесс затрудняло: Аминадо с присущими ему остроумием и богатейшим словарным запасом живописал портреты этих «господ в Париже», но я, не будучи знакомой с ними даже и понаслышке, не вполне могла его старания оценить. Впрочем, этого дяденьку стоит читать за одно только как он пишет, а не о ком и что.

Я бы разделила «Поезд на третьем пути» на три части: провинциальную, московскую и парижскую. Сперва Аминадо знакомит нас с родным захолустьем и тамошними гимназическими годами; после – с освоением изобилий российской столицы (любителям истории театра – сюда); потом – с цветом, так сказать, русской эмиграции; лично я особенно обрадовалась Тэффи, Адамовичу и Осоргину; кроме встретите: Шаляпина, А. Толстого, Поплавского, Бунина и прочих-прочих… Ах, да! куда ж без Мережковского с Гиппиус. Упоминает автор и замечательного, но, увы, почти неизвестного нам Анатолия Штейгера, одного из любимых моих поэтов; а я, покончив с книгой, в который раз жалею о стольких и такого масштаба потерях для нашей литературы.

Эту книгу стоит читать, даже если вы абсолютно не интересуетесь

• бытом и нравами маленьких южнорусских дореволюционных городов;
• студенческими заморочками;
• московскими дореволюционными же адвокатами;
• публицистическими интригами;
• театральным закулисьем;
• бытом и нравами русского зарубежья, и в частности города Парижска;
• мемуарами;
• мнением одного представителя эпохи о других, более известных.

Несмотря на интерес к дневникам и мемуарам, серию «Мой 20 век» забраковал. Не слишком интересные или вовсе отвратные персонажи, неважно написано – редко попадается что-то достойное. «Поезд» все же открыл. Автор – поэт, хоть и не первого ряда, но талант у него имелся. Главки как длинные стихотворения, хоть и без рифм. Экономит слова и стремится к выразительности.
Счастливое дореволюционное время – и куда все подевалось! О предках думаешь плохо – как они могли променять эту жизнь на какие-то химеры и ужасы. Впрочем, им за это досталось полной мерой. Одесса под пером Дона Аминадо выглядит симпатично, а еще лучше Москва в пору культурного расцвета. Но постоянно возникают воспоминания о знакомых, убитых немцами во Франции (в том числе, и по приказу генерала – кумира Э.Юнгера). В общем, А.Шполянский не успел стать популярным в России и завоевал некоторую славу лишь в эмиграции, что и обусловило его несколько «периферийное» положение в истории русской литературы. Негромко, но достойно.
Невеселые картины войны, революции, изгнания. Читать тяжеловато, но местами интересно.

Открываем книгу и закрываем глаза. Да-да, по другому никак, волшебство рождается в темноте. Закрываем глава и слышим голос. Полновесный, сильный, уверенный голос. Он повествует о потерянной для нас эпохе, его тембр то замедляется, то рвется ввысь, то взлетает с такой силой, что бьются стекла, то падает до шепота. Иногда он полон грусти, горечи (эх,было времечко- театры, знакомство с литературной мыслью), иногда саркастичен (мы не ТАМ, а они все равно не пропали? и даже стишки пописывают? поэтов нашли "от сохи"?). И много драматичен (вот хороший человек-умер от туберкулеза, вот человек - сошел с ума, вот -расстрелян, вот-нищета, умер, умер, умер, умер...). Голос волшебен, под его речи оживают тени прошлого, вереницей проходят знакомые и незнакомые люди, убедительно показывая "руку богов", покаравших за слишком долгий праздник жизни. Но кто же это? Чей голос говорит? Голос человека? Эмигранта без будущего с багажом прошлого? Нет, это голос эпохи. Эпохи, расколотой неровно, с рваными краями, с ножом, полоснувшим по судьбам всех живших. Это не мемуары в полном смысле, это "макро-фельетон", позволяющий услышать и прочувствовать. Подумать, поскорбеть об упущенном. Но надежды на будущее голос не несет...
А поезд все движется по жизненному пути двадцатого века. И люди все сходят -кто на остановке "голод", кто - "расстрел", кто, примкнув к нацистам с их лидером под "бильярдной кличкой Адольф" - на станции "война". .. Сходят все. Развилка у поезда только одна с конечными - "Эмиграция" и "Советы". Внимание, господа, поезд на третьем пути....

Дон-Аминадо, как оказалось, это не только поэзия и умная сатира, но и какое-то совершенно художественное, неподражаемое кружево воспоминаний о России накануне и в дни великих потрясений. Конечно, это мемуары очень художественные в самом прямом смысле слова: изменены некоторые географические названия, есть наверняка что-то недосказанное, что-то приукрашенное, что-то очень субъективное. Так что это в том числе  и роман о Серебряном веке.

Как ярко, как образно здесь изображен резкий переход от старого мира к новому: визит Пуанкаре, парад, Царская яхта, Великие княжны в белом (тот самый цветаевский сонм белых девочек сразу невольно приходит на ум), скачки, балы, дымящиеся самовары в усадьбах, деревянные дачи, спелая малина, сенокос и вдруг разлом, оглушительное эхо сараевских выстрелов... мобилизация... Со старым покончено навсегда "Кончились происшествия. Начались события", хотя мало кто это осознает до 1917 года, да и после мало кто поймет - всё будут теплиться надежды да мечты о потерянном...

Что же, еще один яркий снимок эпохи. Для увлеченных серебряным веком - находка.