
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Имя автора, смутно помнится, упоминалось в рамках курса то ли Русской литературы 20 века, то ли Литературы русского зарубежья. Но именно - упоминалось, с его творчеством мы не знакомились.
Нельзя ставить знак полного равенства между автором и повествователем в романе. Да, они имеют много общего: родились в Малороссии, учились в Одессе, потом Москва, вынужденная эмиграция, Стамбул, Париж. Но тут надо понимать, что писатель сознательно мог исказить факты, что-то прибавить, что-то убавить, о чем-то умолчать.
Если этот знак равенства не ставить, то перед нами яркое описание Одессы 1900-х годов и ещё более яркое - Москвы конца 1900-х и и до революции 1917 г. , а также Парижа времен русской эмиграции. Столько судеб удалось показать писателю всего в одной книге! Сколько самых разных событий!
Поскольку Дон-Аминадо был в бОльшей степени поэтом, чем писателем, то и книга больше похожа на стихотворение в прозе. Возможно, для кого-то это и минус, но мне понравилось.

Здесь есть мысли и чувства. Рассказчик Аминадо хороший.
Передает атмосферу России накануне революции - избыток жизни, излишек всего - мнений, блюд, течений, премьер. Потом все это перешло в "пир во время чумы", бегство. Русская эмиграция в Париже - атмосфера местечковости, варения в своем соку, тоски по родине. Удивило пристальное слежение за событиями в Советской России, чтение советских писателей. "Причем вопреки логике и по силе и течению событий, Советы становятся стражем национальной независимости".
Открыл новые имена - журналист Влас Дорошевич, поэт Анатолий Штейгер, певица начала века Анастасия Вяльцева. Захотелось почитать Илью Эренбурга, Алексея Толстого, Марка Алданова. Опять задумался о неизвестных мне Зощенко и Мандельштаме.
Смешной была история знакомства Ивана Сытина с Власом Дорошевичем, удивила категоричность негативного мнения о Мережковском, новым - про высокую роль суда и адвокатуры в России начала 20 века. Эмоционально затронуло приводимое письмо Ильи Британа к единственному сыну перед расстрелом немцами в 1942 году.
Книга доставила удовольствие. Неплохо узнать про "византийский зад московских кучеров", за что Ростан любил русский язык, что у Брюсова лицо "нераскаявшегося каторжника", мнение Сологуба о животворности знания Пушкина. А вот про Тэффи, Бунина, Милюкова, про подробности редакционной кухни читать было скучновато. На вкус и цвет.. Сам Аминадо остался в тени.
Книгу рекомендую любителям Серебряного века русской культуры.

Сколько раз в ответ на: "Как жизнь?", каждый из нас произнес: "Бьет ключом. И все по голове". Не задумываясь о том, откуда фраза взялась, какой-то юморист сочинил: Жванецкий или Задорнов, не? Не, это Дон Аминадо, русский поэт, прозаик, драматург, сатирик, публицист. почему такое странное имя? Это псевдоним, имеющий к имени самое непосредственное отношение. Аминад Петрович Шполянский родился в 1888 в Херсонской губернии, учился юриспруденции в Одессе, адвокатствовать приехал в Москву. в Первой Мировой воевал солдатом.был ранен комиссован по ранению, февральскую революцию принял, октябрьской нет; эмигрировал с первой волной; не зачах, оторвавшись от ветки родимой, а вполне себе преуспел, публикуясь в эмигрантской прессе, вступил в парижскую масонскую ложу. В годы Второй Мировой во время оккупации Франции был на нелегальном положении.
Хороший поэт,хотя не мой. Со стихами это сразу чувствуешь, как укол ледяной иголкой в сердце, с Аминадо не случилось. Но у его стихов удивительный уровень актуальности, злободневности. Читаешь стихотворение вековой давности, а кажется, будто сегодня написано. Такой особый талант.
Стихи, написанные во время дождя
Пыль Москвы на ленте старой шляпы
Я, как символ, свято берегу.
...Буду плакать... Жгучими слезами
С полинявшей ленты смою пыль.
Lolo
Поэты писали о тяжких этапах,
О пыли на лентах, о лентах на шляпах,
О том, что на свете не все справедливо...
И было мне грустно, и было тоскливо.
Я думал о том, что душа позабыла,
Что все это верно, что все это было,
Что были дни гнева, и скорби, намести -
И падали шляпы... и головы вместе.
И головы с шумом катились по плахам,
И все это стало бессмысленным прахом:
Король и виконты, поместья и ренты,
Пророки, поэты, и шляпы, и ленты!..
Мы пишем в газетах, толпимся в подъездах,
Томимся в приемных, взываем на съездах -
То к сербам, то к чехам, то к чехословакам,
То даже к румынам, то даже к полякам.
Нам ставят условья. И чертят границы.
Но мы не согласны!.. Мы... важные птицы!..
Конечно, нас били на разных этапах.
Но все же не выбили пыли на шляпах!
И пыль эту смоем мы только слезами...
Чего ж вы глядите большими глазами?!
Вам кажется странным такое занятье?
В Европе - вы щетками чистили платье!..
О, вечная пропасть! Гранит и стихия!
Европа есть Марфа! Россия - Мария!
Христос и Антихрист! И лик и личина!
Не в этом, не в этом ли скрыта причина,
Что нас с нашей малою горсткою пыли
Ни в Гайт, ни в Булон, и ни в Спа не пустили?!
Не знаю. Возможно. Но сердцу тоскливо.
Ужасно, что в мире не все справедливо,
Что снова Терсит побеждает Патрокла,
Что дождь барабанит в оконные стекла,
Что нету зонта, чтоб дойти до этапа,
Что надо идти и что вымокнет шляпа...
1920












Другие издания


