Цитаты из книги De Profundis

Цель любви - любить, и только. Ты был моим врагом, такого врага не знал ни один человек.

В былые дни я очень часто говорил тебе, что ты губишь всю мою жизнь. Ты всегда смеялся.

во всех жизненных взаимоотношениях человеку приходится искать образ действий

Если птицы так живут, зачем человеку беспокоиться? ... Не заботьтесь о завтрашнем дне. Душа не больше ли пищи и тело - одежды?

Искусство с исключительной силой воздействует на жизнь, но лишь тогда, когда идет от живых источников.

Так вот почему "чувства", о которых говорится так пылко, имеют все же странный, бесчувственный оттенок! И это был изъян всего эстетства. В борьбе за индивидуальность, "лица необщее выражение", увлекались они вместо лиц масками.

Ведь истина в Искусстве, как я уже говорил, и есть "то, в чем внешнее является выражением внутреннего; в чем душа становится плотью, а тело проникается духом - в чем форма выявляет суть", не так ли?

Минута раскаяния - это минута посвящения. И более того. Это путь к преображению собственного прошлого. Греки считали, что это невозможно. Среди их гномических афоризмов часто встречается утверждение: "Даже Боги не в силах переменить прошлое.

В моей трагедии все было чудовищно, низменно, отвратительно, лишено пристойности. Наше платье - и то превращает нас в шутов. Мы - паяцы страданья. Мы - клоуны с разбитыми сердцами. Мы для того и созданы, чтобы над нами потешались.

Ошибки нередко входят в привычку. У. Патер

Я мог бы поднести к твоему лицу зеркало, чтобы ты увидел себя в таком страшном обличье, что не сумел бы узнать себя.

Ненависть растлевала твою душу, как лишайник подтачивает корни ослабевшего, больного растения, и в тебе уже ничего не оставалось, кроме самых поверхностных интересов, самых ничтожных устремлений. Ненависть отравляла и парализовала всего, что Любовь могла бы возродить в тебе.

Ты любил меня. Да, все эти два с половиной года, в течение которых Судьба сплетала в единый алый узор нити наших с тобою судеб, ты и вправду любил меня.

Вряд ли возможно обьяснить непостижимые движения души человеческой, а если таковое объяснение и существует, оно попросту недоступно нашему пониманию.

Каждый раз, когда нас сталкивала судьба, вслед за тобой бесшумно ступала Гибель, словно беззвучное эхо сдавленного вопля отчаяния или крадущаяся тень хищного зверя.

В наших с тобой отношениях я вижу не столько предначертания Судьбы, сколько вмешательство злого Рока, чья поступь всегда стремительна и нетерпелива, ибо он неустанно спешит туда, где будет пролита кровь.

Мир наш сотворён из lacrimae rerum, из одних только слез, и напомнила мне ту горькую истину, что жизни человека сопутствуют одни лишь печали.

Для нас, обитателей тюрьмы, в чьей жизни нет ничего, кроме скорби, время измеряется одним лишь пароксизмами душевной боли и горькими воспоминаниями о прошлых страданиях. Больше нам думать не о чем.

Когда срок наказания осуждённого истекает, общество предоставляет его самому себе, то есть, по сути, бросает его на произвол судьбы как раз в тот момент, когда должно было бы приступать к исполнению своего высочайшего перед ним долга. А почему оно так поступает, нетрудно понять: оно стыдится своих деяний и избегает тех, кого покарало, подобно тому как мы избегаем кредитора, которому не в состоянии уплатить, или шарахаемся от того, кому причинили непоправимое зло.