An Awfully Big Adventure

Все мы участники похоронной процессии, и кое-кто, кому особенно дорог усопший, отстает, чтобы завязать на ботинках шнурки. Связь с любимым лишь временно оборвалась. Мертвые еще здесь, как и те, кого мы думаем, что любим, сразу за углом... ждут, когда их догонят.

... какая сомнительная вещь - наука история: любой пересказ событий заведомо однобок.

Нет ничего уютней уколов мёртвой любви, если оба признают её мёртвость.

Наверное, труднее всего на свете выглядеть искренне, когда у тебя разрывается сердце.

У меня вся жизнь впереди. Не хватало, чтоб всякие сантименты мне подрезали крылья.

Интересно, почему это женщины до такой степени идут на поводу у собственных чувств? Так им, наверно, удобней.

... власть, что ни говори, хоть и губительна для души, для нервов всегда очень полезная штука

«Все ведь хотят за любовь скидки, требуют возмещения в виде благодарности или уважения, всё равно как надеются разбогатеть на пустых лимонадных бутылках.»

В следующий раз буду знать, как себя вести. Я же только учусь. Просто наклоняюсь и завязываю шнурки. А все ждут за углом.

Что ж, искусство требует жертв, хоть иной раз диву даёшься — кому это надо?

Она ждала, обмирая от ужаса, что вот еда кончится, и все пойдут танцевать, и оставят ее одну. А теперь она увидела, что все они тут одиноки, даже те одиноки, которые так оживленно болтают между собой. Что бы ни говорила Лили, парочкой — вовсе еще не означает, что вместе.

Профессия актера, — продолжал он, — еще и физический труд. Она требует человека всего. Мало уметь произносить текст. Тут и дыхание, выдержка, пластика. И очень важно выработать осанку, следить за глазами, за кожей. Даже стоимость Рубенса может возрасти от правильно подобранной рамы.

Она подняла голову, поднесла к носу собранную горсткой ладонь, ловила запах своей кожи и вдруг поймала знакомое, забытое веяние. Нет, не плохой запах: то ли костра, то ли пустого дома. Губы уже изготовились дать этому название, но слово вдруг скользнуло за край памяти, осталась только сладость брильянтина на пальцах и собственное дыхание, отдающее поднесённой Джорджем лакрицей.

Он думал, что любит её, пока она не начала цепляться, лезла с анализом, так и сяк мусолила чувства, как собака косточку. Когда она унималась, он уж и сам не знал, на каком он свете.

— Неужели тебя никогда не одолевали сомнения? И ты никогда не задумывалась, не легче ли делать то, что от тебя требуется?
— В себе-то я никогда не сомневаюсь. Только в других.

Там про то, что никто никогда не уходит, а только стоит за углом и ждет, чтоб его догнали.

Чувства не постирушка. Их не вывесишь на веревке всем напоказ.

Священникам ходить в театр не положено, но на посещения репетиций у них там смотрят сквозь пальцы.

... она размышляла о различиях в мужской и женской одежде. Брюки у них, наконец поняла она, скроены так не потому, что прикрывают дурацкие ноги, а потому, что мужчины вечно начеку, как бы куда не делась их драгоценность. Им надо всегда иметь возможность мигом убедиться, что она у них на месте. Самое удивительное, что им для этого требуется ещё и свидетель.

Всегда невозможная была, всегда черт те что выкомаривала из-за мелочей, мимо которых нормальный человек пройдет — не заметит. А она ополчается, воюет, доводит прямо-таки до нелепости.