The Rings of Saturn

What begins as the record of W. G. Sebald’s own journey on foot through coastal East Anglia, from Lowestoft to Bungay, becomes the conductor of evocations of people and cultures past and present. From Chateaubriand, Thomas Browne, Swinburne and Conrad, to fishing fleets, skulls and silkworms, the result is an intricately patterned and haunting book on the transience of all things human.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

326 оценок

5
46%
4
37%
3
14%
2
2%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 387Хотят прочитать 1455

Рецензии

Sharku
20 октября 2018
Уныние.
Посвящается Алёне, которая втянула меня в эту игру :)
1 октября 2018 года на улице стало холодать, я отправился в путешествие в октябрьскую книгу, надеясь избавиться от мыслей о наступающих холодах. Эта надежда не осуществилась, в отличии от главного героя книги. Как точно было подмечено старинным суеверием, в нас застревают определенные болезни души и тела. И чего только не делай, они останутся...
Дальше...
Я помню, как я очнулся в этот день, ранним утром, в понедельник, сонный, разбитый, замученный и не отдохнувший за выходные.

Все утро у меня не было никакого желания выглянуть в окно, мне все еще хотелось спать, но время уходило, я мог опоздать на работу и я сумел каким-то образом, то на животе, то боком перевалиться через диван на пол, добрался до окна и сонным взглядом разглядел сцену, полную уныния. В это унылое утро в округе не было видно ни одного прохожего.
Немного проснувшись, я отправился на работу. Книга лежала в рюкзаке. Придя на станцию, я услышал звук подъезжающей электрички. Электричка была модели ЭД4М, которая выпускалась с 1996 года на Демиховском машиностроительном заводе, специально для железных дорог России. Естественно, уже более 20 лет электричка не менялась и до сих пор эксплуатируется. Поездка в подобной рухляди каждый раз заставляет всех людей злиться и чувствовать ненависть к сидящему рядом спутнику. Все они, в том числе и я, сидели плечом к плечу. Слева сидел тучный, грузный мужчина, который постоянно дергал плечом, нервы пошаливали. Справа сидела женщина, которая, как только села в электричку, сразу же начала трещать по телефону.
Я решил отвлечься и начать читать данную книгу, с каждой страницей меня постигало все большее и большее уныние и тоска. Это было невозможно. Слева постоянно дергали, справа доносилось: "Вы помыли моих милых собачек? Я хочу, чтобы вы помыли моих собачек. А собачка моя сегодня покакала с утра? А что вы давали сегодня моей собачке? А сколько она покушала?" И тут я понял, что тут читать было просто невозможно и вместо чтения данной книги и понимания главного героя, я весь час слушал о дамских собачках. Могу даже родословную составить до пятого колена...

В таком режиме прошла вся неделя, и тут я почувствовал всем телом, что наступила осень и полная тоска... На выходных я отправился в лес, чтобы уединиться за книгой.
Даже днем в выходной тут было уныние. Затянутое тучами небо, будто вот вот польет дождь и просто холод, от которого пронизывало насквозь. Где-то в лесу стучал дятел. Немного порыскав по лесу, я его нашел.

Большой белоспинный дятел это такой род птиц семейства дятловых, который издает достаточно узнаваемую барабанную трель. Она всегда состоит из 10-12 ударов и длится менее одной секунды. Они питаются насекомыми, которых достают из коры с помощью своего клюва... Вы знали, что язык у дятла уникален по своей природе и выходит из правой ноздри,разделяется на две половины, охватывает голову с шеей и выходит через отверстие в клюве, где снова соединяется?

Бедный дятел, во имя великой эволюции, он пережил слишком много.
Добравшись до своего места, я начал читать эту книгу...

Читал, читал... Увы, дзена я не постиг, а вот еще большую толику уныния я получил... Надеюсь, понятно, что рассказ был вдохновлен книгой? Как получилось, но вот эта серость, грузность, какая-то озлобленность и уныние просто пропитало эту книгу. Куча дат, куча мест, куча вставок из Википедии меня просто убивало. Я не хочу знать, какого цвета чешуя у карася и почему она до сих пор не вымерла, я хотел погрузиться в свободу, которую так автор нахваливал, гуляя по берегу моря меж пустынных деревень. Но ничего такого, кроме осеннего смрада (терпеть не могу осень и зиму) я не получил...
Читать далее
75 понравилось
3
3,2K
grausam_luzifer
14 октября 2018
темнело, он любовался прекрасным умирающим вечером
Посвящается патрицию Витинари. Человеку, который умеет смотреть поверх времени и видеть суть, который знает ценность человеческой жизни и бесценность Вечности, которая её не стоит.
«Кольца Сатурна» — гладкая прозрачная ледяная корка, под которой клубятся завитками цветного тумана ясная меланхолия и горькая скорбь.
Это спокойный, сдержанный и медитативный монолог, вовлекающий в своё прохладное течение. Записи Зебальда на вкус как мел и смородина, они цвета слюды и морской гальки, они звучат как патефон в пустой комнате, где некому услышать, что под иглой прокручивается вновь и вновь тихий напев gloomy sunday.
Если раскладывать повествование на прозекторском столе литературности, то появляется странный привкус собственной неуместности, будто бы ты вскочил посреди чужого внутренного разговора, забрался на стол и принялся пальцы загибать, перечисляя свои симпатии и антипатии. Спокойный голос Зебальда возникает из пустоты и в пустоту же уходит, но он не обрывается, его эхо ещё осыпается пылью, осенними листьями, солью из солонки.
Мне нравятся вдумчивые эссе за возможность понаблюдать как бы из-за целлюлозной плёнки за ходом чужих мыслей, потому что сам процесс этого умозрительного движения является увлекательнейшей медитацией, особенно если мышление автора нетривиально или изящно, спокойно или импульсивно, но без агрессии. Все «Кольца Сатурна» — это описанный Зебальдом же морской горизонт под бесцветными тучами, на который смотрят рыбаки из своих палаток, выставленных цепочкой вдоль берега. Можно сказать, что лента воды с полоской неба прекрасны, потому что они успокаивают ровностью линий, что они будоражат движением волн и лоскутами рвущихся туч, что они гипнотизируют своей пустотой, что они облегчают душу пониманием, какой же человек маленький, а его проблемы ещё меньше, но суть в том, что природный горизонт прекрасен сам по себе, всё остальное — истина, выплеснутая на кого-то рядом из глаз смотрящего.
Так и с «Кольцами Сатурна» — эти эссе, скрывающиеся в каждой главе, прекрасны сами по себе, потому что они написаны вдумчивой, лиричной и тщательной рукой, а всё остальное уже глубоко личное созвуие или диссонанс с ходом мыслей Зебальда.
В некоторых главах он смотрит через головы, его персонажи — это ход времени и запустение, которое остаётся после ушедших лет, после того, как ушёл человек, смысл, эпоха. В других — он внимательно скользит сквозь человека, не без удовольствия выкладывая перед читателем наиболее блестящие, мерцающие и выпуклые черты, события и детали, после чего разворачивает ленту естественного развития любого живого существа — он ведёт читателя вслед за образом по пути умирания, исчезания, развеивания.
Через мысли Зебальда происходит неочевидный диалог с внутренней деструктивностью, которая в той или иной пропорции присутствует внутри многих людей. Беглое журчание промозглых строчек так пленяет, хотя и студит зубы, потому что они — опора, от которых можно оттолкнуться и устремиться по воздушным потокам бестелесным напористым сквозняком, раскрывая под собой последствия человеческих жизней в виде обветшалых руин и забытых книжек, или затесаться в стремящиеся к нерестилищу косяки форелей, балансируя в толще воды тонкими плавничками и чувствуя, как вместе с водой сквозь твоё тело проходит время, которое можно прочувствовать только на глубине, оторвавшись от плотной рациональной почвы.
Хорошая прогулка — это интеллектуальный процесс, она очищает душу и заполняет разум, если не превращать движение в бесцельное фланирование со стеклянными глазами.
Все главы «Колец Сатурн» жизнеспособны по отдельности, и ещё лучше смотрятся вместе, они переходят одна в другую, как переходят улицы в переулки, поглощаются скверами и растворяются в тихих двориках. Их можно смаковать по одной, это как вести необременительный телефонный разговор с человеком, которого ты давно знаешь. Или жадно читать одну за другой, пока не начнут болеть глаза, и это будет сродни лихорадочному узнаванию в другом человеке того, что тебе интересно, важно, что ты не мог ухватить пальцами за самую суть, и ты спрашиваешь, спрашиваешь, спрашиваешь, теряя счёт времени.
Такие вещи стоило бы читать даже через силу, надеясь, что сопло фильтра, разделяющее всё поступающее на «нравится» и «не нравится» всё же пропустит Зебальда сквозь себя, но если этого не происходит — лучше не мучить себя, как не мучают человека, с которым вам больше не о чем горевать, и не о чем говорить.
Читать далее
54 понравилось
0
4,1K
SleepyOwl
10 октября 2018
«Что бы мы были без воспоминаний?»
Герой романа Винфрида Г. Зебальда, ощутив чувство внутренней пустоты, отправляется в пешее путешествие по графству Суффолк. Я сразу представила себе прогулку Винсента Ван Гога, о которой он писал в письме брату: «Вечером гулял по безлюдному берегу моря. Это было не весело и не грустно — это было прекрасно», надеясь прочитать внутренний монолог человека, наслаждающегося жизнью, свободой, красотой пейзажей и свежим ветром Северного моря. Но путешествие Зебальда было иным: через год после начала своего вояжа, он попадает в больницу со странной «болезнью души и тела», где начинает мысленно писать записки о проделанном им пути вдоль морского побережья. Почему же у рассказчика возникло сильное душевное смятение и как удалось ему заполнить внутреннюю пустоту? Почему одним из эпиграфов к книге была цитата из «Ареопагитики» Д. Мильтона «Добро и зло, как мы знаем, растут в этом мире вместе и почти неразлучно»?
Вероятно, герой романа - это сам автор, который был заядлым путешественником. Но я не назвала бы книгу романом, скорей всего, это сборник рассказов-размышлений об увиденном в пути, что повлекло поток воспоминаний автора о местах и людях, всплывающих в его памяти в случайной последовательности. В воображении автора рисуется исчезающее прошлое, оно уносит его далеко из тех мест, где он находится, его всё чаще охватывают далеко не радостные, а мучительные воспоминания. «Воображение — это форма памяти», – сказал Набоков в одном из интервью. Вот так в своём воображении запечатлел автор свои воспоминания, ассоциации и призраков, появляющихся во время путешествия. Но они парализуют его ужасом при осознании разрушений, возникших не только вследствие времени и истории, но и в результате человеческой деятельности:

«Одна секунда, часто думаю я, одна секунда ужаса, и целая эпоха исчезает навсегда».
Обстоятельное и неторопливое повествование романа не даёт ощущение покоя, оно обманчиво прячется за весьма старомодным языком и удивительной наблюдательностью автора. Он вспоминает о многом: о не ведающих корысти людях долга, о войнах, о пришедших в упадок городах, о погибающей в некоторых местах природе. Зебальд потрясён увиденным им упадком цивилизации, которая ведёт не к высотам, как принято считать, а вниз, приближая свой конец:

«На каждой новой форме уже лежит тень разрушения. Дело в том, что история каждого существа, история любой общности и история всего света движутся не по красивой дуге, взмывающей ввысь, но по некой орбите, которая, достигнув меридиана, ведет вниз, во тьму».
Грустные истории семьи писателя Майкла Хомбурга, жизни Джозефа Конрада и Алджернона Суинберна переплетаются с рассказами о майоре, у которого жил ручной петух, а период правления китайской императрицы Цыси волнует его не меньше, чем современные зоны безработицы. История встреч виконта де Шатобриана с Шарлоттой Айвз для автора не менее интересна, чем идеи сэра Томаса Брауна. Казалось бы, кого волнует жизнь рыбаков северного побережья Британии, улов сельди, физиологическое строение этой рыбы, способности её к выживанию и способы её добычи? Но эта часть книги оказалась очень занимательной. Вот Зебальд сидит на тихом берегу озера Бенакр-Брод, и ему кажется, что он смотрит в вечность, а здесь он приглашает читателя посетить Голландское королевское кладбище… Остались в памяти слова героини одного из рассказов автора:

«Подчас мне кажется, что мы так никогда и не научились жить на этой земле и что жизнь – это просто огромная, постоянная, непонятная ошибка».
У Зебальда совершенно непостижимые переходы от одного предмета размышлений к другому. Например, он описывает мемориал битвы при Ватерлоо, бельгийский Львиный курган, представляя себе битву, а затем, без каких-либо отступлений, следует описание обеда в брюссельском кафе, где он наблюдает за поглощающей мясное блюдо пожилой дамой, а потом вдруг резко переходит к строительству железной дороги в Конго, о жестоком порабощении местного населения: «Думаю, она родилась примерно тогда же, когда было закончено строительство железной дороги в Конго. Первые сведения о способах и масштабах преступлений, жертвами которых стало туземное население в ходе освоения Конго, были обнародованы в 1903 году». Далее идёт рассказ об ирландском вопросе, о британском консуле Кейсменте, участвовавшем в ирландском освободительном движении. Далее сразу – о железнодорожной узкоколейке, связывавшей Хейлуорт с Саутуолдом, построенной для китайского императора, и тут же - о драконе на гербе, украшающем паровоз, от которого мысль автора перескакивает на восстание тайпинов в Китае. Такие неожиданные переходы от одной темы размышлений к другой могут раздражать, потому что при этом невозможно расслабиться, читатель вынужден постоянно концентрировать своё внимание на ходе мыслей автора. И так на протяжении всёй книги. В конце концов, устав фейспалмить по поводу внезапных скачков мыслей автора, я решила сосредоточиться на повествовании и, в итоге, стала даже получать удовольствие от чтения. Если учесть, что некоторые вопросы, поднимаемые автором, не всем интересны, то эту книгу можно было бы назвать скучной, но если для кого-то будут занятны подробности и детали тех или иных исторических событий, то чтение вполне увлекает. Ну, а что вы хотели от предполагаемого критиками кандидата на Нобелевскую премию? Ведь всем давно известно, что эту премию должен выстрадать не только писатель, но и читатель. Главное, чтобы после подобных страданий у читателя не пропал интерес к автору. У меня вот не пропал, так что, думаю, предполагаемое выдвижение Зебальда на «нобелевку» вполне оправданно.
Бесцветные чёрно-белые фотографии, которые используются автором как иллюстрации, самые обычные, ничем не примечательные, но без них книга была бы неполной. Можно было бы предположить, что депрессивный текст Зебальда несёт одну главную идею – всё тлен. Но нет, это слишком просто. Зебальд протестует против технического прогресса, который разрушает природные основы бытия. Это маленький тихий бунт человека против того, что сам он и создал:

«Вся человеческая цивилизация с самого начала была не чем иным, как с каждым часом все более интенсивным тлением, и никто не знает, как долго она будет тлеть и когда начнет угасать».
И всё-таки, автор заполняет охватившую его пустоту воспоминаниями, начав расшифровывать свои больничные заметки, оставляя на бумаге следы, которые были уничтожены временем, историей и человеком. Путешествие в прошлое обрело смысл, а автор – душевное равновесие. «Что бы мы были без воспоминаний?» Прошлого бы не существовало, а наша жизнь была бы чередой бессмысленных мгновений…
P. S. Эту рецензию я посвящаю своему отцу, приобщившему меня с раннего детства к чтению и долгим пешим прогулкам. Он любил показывать мне достопримечательные места и рассказывать интересные вещи. По выходным дням мы уходили от дома далеко-далеко и, гуляя, болтали обо всём на свете. Сейчас, когда папы уже нет, я вспоминаю эти прогулки и бесконечные разговоры с любовью и огромной благодарностью, понимая, насколько они были важны тогда для меня и как много мне дали…
Долгая прогулка - 2018. Октябрь. Команда "Кокарды и исподнее"
Читать далее
35 понравилось
0
1,8K