The Cherry Orchard

У нас нет еще ровно ничего, нет определенного отношения к прошлому, мы только философствуем, жалуемся на тоску или пьем водку. Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом.

Аня: ваш дед, прадед и все ваши предки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на вас человеческие существа, неужели вы не слышите голосов… Владеть живыми душами — ведь это переродило всех вас, живших раньше и теперь живущих, так что ваша мать, вы, дядя уже не замечаете, что вы живете в долг, на чужой счет, на счет тех людей, которых вы не пускаете дальше передней…

Только никто не измеряет свою боль в объективных единицах, и тысячи смертей на другом континенте не перевесят твоей собственной зубной боли.

Судьба относится ко мне без сожаления, как буря к небольшому кораблю

Трофимов. А у вас в фигуре в самом деле есть что-то лошадиное.

Пищик. Что ж… лошадь хороший зверь… лошадь продать можно…

Вся Россия наш сад. Земля велика и прекрасна, есть на ней много чудесных мест.

Я боюсь и не люблю очень серьезных физиономий, боюсь серьезных разговоров. Лучше помолчим!

Жизнь-то прошла, словно и не жил…

"Всякому безобразию есть свое приличие..."

А сколько, брат, в России людей, которые существуют неизвестно для чего.

Вам не пьесы смотреть, а смотреть бы почаще на самих себя. Как вы все серо живете, как много говорите ненужного.

И что значит - умрешь? Быть может, у человека сто чувств и со смертью погибают только пять, известных нам, а остальные девяносто пять остаются живы.

Я купил имение, где дед и отец были рабами, где их не пускали даже в кухню. Я сплю, это только мерещится мне, это только кажется…

Если против какой-нибудь болезни предлагается очень много средств, то это значит, что болезнь неизлечима.

Когда я работаю подолгу, без устали, тогда мысли полегче, и кажется, будто мне тоже известно, для чего я существую

Аркадина Ты не лечишься, а это нехорошо, брат.
Сорин Я рад бы лечиться, да вот доктор не хочет.
Дорн Лечиться в шестьдесят лет!
Сорин И в шестьдесят лет жить хочется.
Дорн Э! Ну, принимайте вылериановые капли.
Аркадина Мне кажется, ему хорошо бы поехать куда-нибудь на воды.
Дорн Что ж? Можно поехать. Можно и не поехать.
Аркадина Вот и пойми.
Дорн И понимать нечего. Все ясно.

Дело не в пессимизме и не в оптимизме, а в том, что у девяноста девяти из ста нет ума.

Человек он смирный, а только иной раз как начнет говорить, ничего не поймешь. И хорошо, и чувствительно, только непонятно.