Jane Eyre

Ни отдых странника, ни исправление грешника не зависят от окружающих людей. Мужчины и женщины смертны; философы изменяют мудрости, а христиане - добру; если кто-то, известный вам, страдал и заблуждался, пусть он ищет не среди равных себе, а выше - те силы, которые помогут ему искупить его грехи и дарует ему исцеление.

Прошлое – это была страница такого небесного блаженства и такой смертельной печали, что если бы я прочла хоть одну строку на ней, это лишило бы меня мужества и сломило бы мою энергию. Будущее же было совершенно пусто. Оно было как мир после потопа.

К счастью, душа имеет своего глашатая — часто бессознательного, но верного глашатая, — это глаза.

В моей фантазии я вижу алеющее небо и цветущий рай, но я прекрасно знаю, что мне нужно идти суровым путём и что мне грозят чёрные бури.

Но, пока я живу и мыслю, я не могу не любить его.

Оставшись одна, я перебрала в уме все полученные сведения, заглянула в своё сердце, проверила свои мысли и чувства и решила вернуть их на безопасный путь здравого смысла.

Вы, с вашей серьёзностью, рассудительностью и тактом, прямо созданы, чтобы быть хранительницей чужих тайн.

Я завидую покою вашей души, чистоте вашей совести, незапятнанности ваших воспоминаний. Знаете, маленькая девочка, чистые воспоминания, ничем не осквернённые, –  это восхитительное сокровище, это неиссякающий источник живительных сил!

Скажете тоже – дело не в красоте!

Мне казалось, что перемена обстановки и появление новых надежд оживляют во мне все мои силы и способности.

А всё-таки в зимнее время тоскуешь и в самых пышных хоромах.

Но в данном случае я бессилен, я не могу сказать: «Смотри, не повреди мне, Ричард». Ведь он не должен и догадываться, что может в какой-то мере повредить мне.

– Нет, я не буду бояться вас, Бесси, я к вам привыкла; скоро мне придётся бояться совсем других людей.
– Если вы будете их бояться, они не станут любить вас.

— А, так ты боишься за себя! – сказал он, и его губы  искривились.
— Да. Бог дал мне жизнь не для того, чтобы я пренебрегла ею, а мне начинает казаться, что уступить твоим настояниям почти равносильно самоубийству.

— В жизни всегда так, – продолжал он затем, – едва обретешь милое сердцу место отдохновения, как некий голос приказывает встать и продолжить путь, ибо час привала закончился.

Taк разве я не могу осуществить своего желания? Ведь оно достижимо? Да-да! Цель не столь уж трудная. Только бы у моего мозга хватило сообразительности подыскать средства, как ее достичь».

—Хелен, почему ты остаешься с девочкой, кото- рую все считают лгуньей?
— Все, Джейн? Но ведь всего восемыдесят чело- век слышали, как тебя назвали так, а в мире живут сотни миллионов людей.

Чуть-чуть откинувшись, я смогла поглядеть на их лица: какими гримасами они встречали это распоряжение! Жаль только, что мистер Броклхерст их не видел! Быть может, он понял бы, какую бы форму он ни тщился придать сосуду снаружи, внутренность этого сосуда была ему куда менее доступна, чем он полагал.