Цианид

Зверь не сразу сгрызает кость, сначала он облизывает ее.
Ночь не сразу становится ночью. Ей предшествует полумрак.
Страх не сразу будет страхом. Сначала ты почувствуешь только легкий дискомфорт.
И яд, случается, тоже действует не сразу.

Я помню, как Дерек протянул мне руку, я в ответ протянула свою и, краснея, представилась: «Ванесса Энрайт, очень приятно». А Дерек ослепительно улыбнулся и ответил: «Просто Дерек. Или, может быть, тот, о ком ты будешь думать сегодня ночью, лежа в постели?»
Помню, я страшно смутилась, услышав это. Еще не зная меня, он уже позволил себе откровенный, почти интимный комментарий. Однако я все же посчитала такое знакомство романтичным.

Тогда я еще не знала, что если слово «нет» для мужчины – пустой звук, то это скорее повод бежать от него, нежели падать в объятия.

Таково было начало моих отношения с Дереком Линчем: манипуляции, интриги и секс, который я не запомнила. Самая ужасная завязка из всех возможных. Но на этом мои проблемы не закончились.
На этом они только начались.

Дерек был очень раздражительным. Воспламенялся, как спирт, как разлитый бензин. Не проходило ни дня без крика или унижений. Любая моя ошибка была поводом устроить мне взбучку или такой неистовый секс, что я потом едва ходила. В буквальном смысле: мне было больно ходить. Однако я всему могла придумать оправдание. Буквально всему.
Грубый секс, заканчивающийся синяками и кровоподтеками? Прекрасно, таким вроде бы и должен быть секс. Жажда тотального контроля и желание доминировать? Отлично, скорее всего это значит, что я очень любима. Власть и уверенность, которые Дерек проявлял во всем? Да это же черты, свойственные настоящему мужчине.

Стоило ему выместить на мне злость и оттрахать, и он сразу же успокаивался. Становился таким, каким его знали другие: знаменитым адвокатом, примерным сыном, приятным соседом и завидным бойфрендом.

Жаль, что люди в первую очередь полагаются на зрение. Но не на сердце и не на интуицию.

Когда любишь и чувствуешь себя виноватой, простишь какое угодно дерьмо. Даже нож в груди.

я в очередной раз убедила себя, что боль – это любовь, агрессия – это страсть, а отказ остановиться – свидетельство силы его чувств.

Его возбуждала только агрессия и ссоры, но никогда романтика или нежность. Ни поцелуи, ни прикосновения, ни сама я не могли завести его. Но стоило мне сделать что-то не так, стоило пойти против его воли – и он накидывался на меня. Брал грубо, быстро и был глух к любым мольбам.

я понятия не имела, как все происходит у других пар. Что если агрессия в постели – это типичная и совершенно нормальная мужская черта? Те фильмы, которые крутили в кинотеатрах, и книги, которыми были уставлены витрины всех книжных, только подтверждали это. Агрессивные, самоуверенные, психопатичные мужчины были повсюду и, по-видимому, все женщины были от них без ума.

наверно самый странный аргумент: я любила его. Или думала, что люблю. Особенно в те минуты, когда он был нежен или падал к моим ногам, извиняясь за жестокость. И эта любовь, как наркотик, отупляла и одурачивала меня. Я носила ее на своей шее, как жемчуг, не в силах понять, что это не ожерелье, а петля.

Меня вдруг посетила мысль, что возможно вся моя жизнь – это один непрекращающийся симптом интоксикации, что мои отношения отравляют меня, как цианид.

теперь, когда я стояла перед зеркалом и разглядывала красно-фиолетовые полосы на своем теле, то вдруг поняла, что те обжимания за углом бара были просто ерундой. А настоящее унижение – вот оно: мое отражение в зеркале, мое израненное тело, мои отношения и вся моя жизнь.

Как мне помочь тебе? Как еще убедить, что я люблю тебя, а то, что между нами происходит, – это проявление любви? Эта страсть, эти эмоции, этот адреналин – это любовь!

После каждого инцидента с ним я чувствовала себя использованной и униженной, но стоило ему начать плести паутину своих слов – и я вдруг видела все в кривом зеркале, которое было таким же огромным, как мироздание. Реальность внезапно искажалась, и я уже не могла понять, то ли Дерек монстр, то ли это я – сумасшедшая.

«Беги, – шепнул мне внутренний голос. – Любовь не может калечить. Если калечит – то это не любовь. Просто беги».

Я была на стороне отца, я любила его, и он был для меня авторитетом.
Но в ту секунду, когда он спросил, не спровоцировали ли я чем-то Дерека, я поняла, что мое отношение к отцу навсегда изменилось. Отныне между нами будет непреодолимая пропасть.

— Послушай, дорогая. Изнасиловать может незнакомец на улице. Но человек, с которым ты живешь сама по доброй воле вот уже год – разве справедливо обвинять его в чем-то подобном, Ванесса? К тому же я знаю Дерека с пеленок. У него прекрасная семья. И он великолепный адвокат и…
— И поэтому он никак не может швырнуть меня на кровать, вытащить ремень и отхлестать до крови, а потом еще и взять меня несмотря на сопротивление? Так? Потому что ты проверил его родословную до пятого колена и он всегда машет хвостом, когда видит тебя?!

— Я не слишком хорошо обращаюсь с щипцами для завивки волос, – соврала я, даже не решаясь смотреть на него.
— Или это он не слишком хорошо обращается с тобой? – вдруг спросил Митчелл.

— А может это любовь такая, – сказала я, поднимая на него глаза.
— А бьет – значит любит? – спросил он, пристально глядя.
— Он не бьет меня. Просто иногда…
— Поколачивает, – закончил Митчелл.

Если не ругаешь себя за провалы, то будет гораздо больше сил продолжать.

Слова – колдовство, которое может ослепить, свести с ума и одурачить…

— Чувство вины – это смертельное оружие, – продолжил он, как только кофемолка перестала шуметь. – Оно заставляет людей думать, что они достойны самого ужасного обращения.

Я не представляла, чем же именно можно заниматься долго. И что еще могут делать руки мужчины, если им нет нужды удерживать и причинять боль…

Пока пьешь яд по каплям каждый день, то привыкаешь к нему. Но если пройти детоксикацию, то сразу же понимаешь, насколько херово все было.

секс – это не столовая с самообслуживанием, где каждый сам беспокоится о том, как и чем себя насытить. В идеале это ресторан, где ты получаешь полный сервис, и если еда не вызывает аппетита, то проблема как раз не в тебе, а в умениях шеф-повара.

Я рассмеялась, чувствуя, что густо краснею.
— Думаю, он просто не водил тебя в ресторан, – заметил Митчелл, отпивая кофе и многозначительно подмигнув.

— Как спал? – прошептала я, встречая его губы.
— Честно? Ужасно.
— Почему?
— Сложно спать с частью тела, которая увидела твое фото и спать передумала.
— Непристойности с утра пораньше, идеально, – рассмеялась я.
— Какие еще непристойности? Я имел в виду мозг. А ты о чем подумала? – улыбнулся он.

Деньги – они как красивая винная бутылка, а твое счастье и мироощущение – тот напиток, который плещется внутри. Кажется, что они взаимосвязаны, и чем красивее бутылка, тем вкуснее будет вино, но ведь это не так. Красота бутылки никак не влияет на содержимое – внутри может оказаться как нектар богов, так и уксус. И вот я просыпаюсь каждое утро и думаю: лучше я буду пить нектар богов из жестянки, чем уксус из хрустального графина, –

Только встречая безусловное добро, понимаешь, как много встречала зла. Только выходя на яркий свет, осознаешь, как долго сидела в темноте. Только в нежных руках начинаешь постигать, как много боли тебе причинили тебе другие.

В конце января Магда затащила меня в кинотеатр на какую-то страшно популярную мелодраму о мафиози, который похитил девушку и решил держать ее в плену, пока она не влюбится в него.

Насилие надевало маску романтики, ослепительно улыбалось и выходило на сцену.

Любовь? Да нет ее здесь, и не было. Нас просто обвели вокруг пальца. Мы едим дерьмо вместо тирамису и просим еще…

А может, из любых отношений стоит мысленно вычесть статус, молодость, деньги и сексапильность – и тогда сразу станет ясно, в чем их суть? Может быть, в агрессивных хищниках на самом деле нет ничего прекрасного и романтичного – соскреби с них красивую глазурь из статуса и богатства и увидишь вещи в настолько неприглядном свете, что захочется выть…»

— «Останется ли сказка о романтическом абьюзе сказкой, если из нее вычесть статус и богатство?» –

«Если он жесток, то будет победителем, а значит ему стоит подарить свои яйцеклетки», – улыбнулся Митчелл. – Прошли тысячи лет, но какая-то древняя зона в мозгу до сих пор сигнализирует прекрасному полу, что агрессия – это первый признак прекрасного победителя.

На повестке дня большой член, но мало кто вспоминает, как важно большое сердце. Нам подавай широкую грудь, но как насчет широкой души? Мы мечтаем о парне со стабильным заработком, но забыли, что стабильная психика – куда важнее. Мы хотим, чтобы нас хорошенько трахали, но почему не мечтаем в первую очередь о том, чтобы уважали?

Силиконовым дилдо не решить потребность в ласке и понимании, которые нужны нам как воздух.

— Есть один… фрукт, который я хочу… посадить.
— Так что за фрукт ты хотел посадить? – спросила я.
— Это страшная дрянь, – ответил отец, нашел мою руку и сжал.
— Тогда зачем сажать? – спросила я, все еще не понимая, к чему он клонит.
— Чтобы он сгнил в тюрьме. Это человек, Ванесса. Я хочу посадить человека. Пожизненно.

Ничего не пропало, пока солнце светит.

Может быть, случится чудо и наступит день, когда жертва перестанет быть ответственной за свои беды и наконец станет ответственным угнетатель.

смысл не в совершенстве, а в исцелении. Что даже если ты разрушена, разбита, травмирована – ты по-прежнему можешь жить, быть прекрасной, нужной и счастливой.

Ненависть женщин друг к другу не знает границ. Голос пещерной самки, которая не успокоилась, пока не уничтожила всех других самок вокруг своей пещеры, шепчет нам, что нужно хватать копье – настоящее или словесное – и всаживать его прямо в сердце. Он говорит нам, что за счет уничтожения других женщин можно возвыситься. Что полив всех грязью, можно выглядеть прекраснее. Что ты будешь на вершине горы, если станешь безжалостной и жестокой.

И десятки тысяч лет тому назад этот голос был прав.

Но сейчас он невозможно отстал от реальности и закапывает нас всех в одну большую братскую – вернее, сестринскую – могилу. Пока мы, женщины, воюем друг с другом и заняты взаимным уничтожением, мы не начнем спасать друг друга. Нам это просто в голову не придет.

Пока мы наслаждаемся тем, что другая женщина оказалась в грязи, мы не начнем искать того, кто ее в эту грязь столкнул.

Пока нам нравится, что она истекает кровью, нас не заботит, кто пустил ей кровь.

Пока нас радуют ее слезы – разве начнем мы искать того, кто стал их причиной?

Следуя своему древнему внутреннему голосу, мы бросим другую женщину там, где она споткнулась, тонет, погибает, – и даже не поймем, что тут не так.

Но есть хорошая новость: можно не слушать этот голос. Можно протянуть руку, а не пройти мимо. Подсказать, как справиться с проблемой, а не заявить, что проблема – это она сама. Предупредить ее, что насилие – это ненормально, а не говорить, что она сама его спровоцировала. Поверить ей, а не тысяче умных всезнающих экспертов, которые хором уже поставили ей кучу диагнозов. Похвалить ее за смелость, ум, успех, красоту, силу. Увидеть ее слабую сторону и промолчать. Увидеть ее сильные качества – и восхититься ими.

Чтобы бороться с любой проблемой, будь то дискриминация, насилие, нетерпимость или миллион других, нам нужно научиться симпатизировать жертве. А чтобы симпатизировать ей, нам нужно перестать ненавидеть ее. А чтобы перестать ненавидеть ее, нам нужно прекратить слушать голос пещерной самки, готовой уничтожать других женщин только за то, что они существуют.

Нам нужно прекратить слушать этот голос раз и навсегда.