Девочки

Анна Владимировна, сверкая самой одухотворённой частью своего лица, железными зубами, состоящими в металлическом диалоге с серебряной брошечкой у ворота в форме завитой крендельком какашки.

...Она наслаждалась стряпней, как музыкант наслаждается музыкой, рождающейся от его пальцев.

Жизнь была такая молодая и такая страшная.

Котлеты были большие, честные, начиненные чесноком и травами и исполнены с таким искусством, как будто им предстояла долгая и счастливая жизнь.

Эмма Ашотовна выстроила строгую и глубоко восточную иерархию: если речь не шла о смерти, то главным событием жизни она считала обед, а уж никак не ссоры и перемирия в детском стане.

...если речь не шла о смерти, то главным событием жизни она считала обед...

...Сами они были в ту пору ещё слишком малы, чтобы знать, какие опасные и враждебные примеси бывают подмешаны к человеческой любви.

Они упирались друг в друга глазами, не совпадая во времени на десятилетие...

Доктор в задумчивости почесывал глянцевый подбородок. Он-то знал, как сложно устроены самые маленькие существа,..

"Феня сказала «по грехам». Но таких грехов не бывает. И никто не исчислит, зачем Танина злая судьба послала ее на каторгу за немецкую фамилию прадеда, петровского набора судостроителя, потом со скучной методичностью забрала мужа, мать, сестру и трехлетнюю дочку, а напоследок еще сделала ее ужасным пугалом десятилетней девочки, которую она и в глаза не видела…"

Наконец вдали раздался чудесный перезвон и из-за поворота появился ясноглазый трамвай.

Недоверие к помойному ведру висело в воздухе эпохи.

— Прихожу, [...] бумагу выкладываю и говорю: вот, обратите внимание, великий товарищ Сталин, всем народам отец, знает меня поименно, пишет мне, убогой, свое благодарствие за мое ножное усердие, а моя жилплощадь такая, что горшок поставить поссать некуда...

"— Я же не говорю тебе: это плохо, это хорошо. Я говорю, как было,— с сожалением в голосе ответил прадед."

Мать и дочь принадлежали к одной породе восточных жён, любящих своих мужей страстно, властно и самоотверженно.

У него были жестяно-синие глаза и лицо без подробностей.

Зима эта была ужасной и для Лилечки: она тоже чувствовала особую тяжесть неба, домашнее уныние и враждебность уличного воздуха.

Марьина Роща оказалась далеким, совершенно безлесным местом, заросшим, если не считать почернелого бурьяна, исключительно сараями, голубятнями и бараками и густо опутанными толстыми веревками с фанерно касающимся бельем.

Дед ее, воспитатель и тренер, не только веревчато-крепкие мышцы ей нарастил, но и в характер ей вплел такие нити, что любое дело она делала насмерть, дотла, до полного уничтожения.

У него были жестяно-синие глаза и лицо без подробностей.