Город очень изменился с тех пор, как я был в нем в последний раз. На каждом шагу попадались люди на велосипедах, правда почему-то совершенно одинаковых — если бы не это, я решил бы, что попал в Амстердам. Странные все-таки эти французы: такси, например, у них выкрашены в разные цвета, а все велосипеды одной модели. Видимо, мне этого никогда не понять.
— Потому что ты англичанин, — пояснила Кейра. — Вам, британцам, не дано постичь поэтичную душу моих сограждан.
Я так и не сообразил, в чем состоит поэтичность одинаковых серых велосипедов, но в целом город, надо признать, значительно похорошел. Правда, движение было адское, еще ужаснее, чем в моих воспоминаниях, зато тротуары стали шире, а фасады домов — чище. Только парижане за двадцать лет ничуть не изменились: все так же перебегали дорогу на красный свет и толкались, не думая извиняться. А мысль встать в очередь им, видимо, и в голову не приходила. Так что пока мы ждали такси на Восточном вокзале, перед нами дважды нахально втискивались какие-то субъекты.
— Париж самый прекрасный город в мире, это факт, и он не обсуждается, — заявила Кейра.