Mutatis mutandis
По мосту перед паровозом бежит заяц. Заяц! Сколько раз я смотрел на эту картину, в том числе на обложках книг, но никакого зайца не видел, а он, оказывается, там есть. Почти на самом видном месте. Почему-то именно этот заяц на картине «Дождь, пар и скорость» впечатлил меня больше всего. Зачем он был автору?
Когда в Москву привозили Тернера (эти времена теперь кажутся такими далекими, так все изменилось), я, по счастью, был в первопрестольной в командировке и сходил на выставку два раза. И еще бы сходил, если бы была возможность. И каждый закат теперь пытаюсь сравнивать с его картинами. Долгоиграющее впечатление, не правда ли?
И это впечатление насытилось оттенками после чтения его краткой биографии. Он, оказывается, был очень англичанином, хорошо калькулировавшим свои деньги. Никаких расхожих стереотипов о художниках, трезвый расчет и хорошее планирование. И склонность к ‘cosy widows’, о которых ранние биографы очень стеснялись писать. Какой живой и интересный человек.
Но все это фон для его эволюции. Прекрасны не отдельные картины (хотя почему они не прекрасны, прекрасны!), а движение, движение от удивительных акварелей к маслу, а потом от сюжетных картин, от увлечения Карфагеном к поездкам в Италию, от Венеции к поражающему прогрессу в цветах и дымке. По пути были отклонения, поклонения художникам XVII века, поездки в наполеоновскую Францию и Швейцарию, но меня как почитателя шокирует и вдохновляет именно последний разрыв со вкусами публики и уход в расплавленные цвета, в штормы и ненастья, который он совершил в весьма почтенном возрасте. Около семидесяти лет, представляете? Никакого почивания на лаврах, никакого повторения того, что принесло успех в молодости, нет, поиск и самосовершенствование. Это прекрасно и само по себе, и как источник чего-то удивительного, что и полтораста лет спустя производит впечатление.
Вероятно, эта свобода к изменению творческой манеры хорошо подпитана финансовой самостоятельностью, которую он так рано достиг и так аккуратно поддерживал. Он даже свои картины, которые считал лучшими, обратно выкупал для своей коллекции, иногда спустя десятилетия. И рисовал, рисовал, рисовал. Рисовал воздух, применяя пальцы, нож и кисти, чем шокировал коллег и конкурентов, рисовал много воздуха, много солнца, чаще всего глядя на него. То скрытный и колючий, то живой и яркий (таким его вспоминают коллеги во время поездок в Италию), яркий и любопытный человек, который сумел преобразовать свое видение внутреннего мира в холсты и акварели. И в зайца, который, конечно, не так выписан, как, например, заяц Дюрера, но что-то важное символизирует, то ли издевку над «скоростью» паровоза, то ли бегство старого от нового, а может просто привносит человеческую нотку в эпоху угля и пара.
P.S. Любопытно было читать про функционирование Академии и ежегодную отправку картин на выставку-продажу, люблю предприятия и их работу.
P.P.S. Понял, что Рейнольдс мне знаком только из того эпизода, когда Ливанов в образе Холмса рассматривает предков Баскервилей. А в этой книге он вполне себе персонаж. И Констебл, заклятый друг Тернера.
37 понравилось
