Цитаты из книги Nutcracker

Мари, наверное, до сих пор правит в стране, где повсюду можно увидеть сверкающие Рождественские леса, прозрачные Марципановые замки и другие всевозможные чудеснейшие вещи. Просто нужно уметь их видеть.

она прижала ручки к сердцу и от глубины души вздохнула: «ах, если бы он разгрыз орех кракатук и стал моим мужем!»

"Темная листва блестела и искрилась так ярко, что ясно видны были золотые и серебряные плоды, висевшие на разноцветных стеблях, и банты,: и букеты цветов, украшавшие стволы и ветви, словно веселых жениха и невесту и свадебных гостей. При каждом дуновении зефира, напоенного благоуханием апельсинов, в ветвях и листве подымался шелест, а золотая мишура хрустела и трещала, словно ликующая музыка, которая увлекала сверкающие огоньки, и они плясали и прыгали."

Приятный запах проник даже в государственный совет. Король, весь трепеща от восторга, не вытерпел.

• Прошу извинить, господа! - воскликнул он, побежал на кухню, обнял королеву, помешал немножко золотым скипетром в котле и, успокоенный, вернулся в государственный совет.

Он громко радовался, танцевал, прыгал на одной ножке и то и дело кричал:

• Хейза! Видел ли кто-нибудь девочку прекраснее моей Пирлипатхен?

• Нет, никто не видел!

Поэтому, когда у Штальбаумов начинали капризничать и переставали петь какие-нибудь часы, всегда приходил крестный Дроссельмейер, снимал парик, стаскивал желтенький сюртучок, повязывал голубой передник и тыкал часы колючими инструментами, так что маленькой Мари было их жалко; но вреда часам он не причинял, наоборот - они снова оживали и сейчас же принимались весело тик-тикать, звонить и петь, и все этому радовались.

Вы изволили вымолвить, что не отвергли бы меня, как гадкая принцесса Пирлипат, если бы из-за вас я стал уродом. Тотчас же я перестал быть жалким Щелкунчиком и обрел мою былую, не лишенную приятности наружность.

Через несколько шагов они очутились на большой, удивительно красивой базарной площа-ди. Все дома были украшены сахарными галереями ажурной работы. Посередине, как обелиск, возвышался глазированный сладкий пирог, осыпанный сахаром, а вокруг из четырех искусно сделанных фонтанов били вверх струи лимонада, оршада и других вкусных прохладительных напитков. Бассейн был полон сбитых сливок, которые так и хотелось зачерпнуть ложкой.

– О святой инстинкт природы, неисповедимая симпатия всего сущего! воскликнул Христиан Элиас Дроссельмейер. – Ты указуешь мне врата тайны. Я постучусь, и они откроются!

– Крестный, а крестный! Пусти меня к себе в замок! Старший советник суда сказал, что этого никак нельзя. И он был прав: со стороны Фрица глупо было проситься в замок, который вместе со всеми своими золотыми башнями был меньше его.